Страница 9 из 20
Глава 8. Рассвет
Рассвет после Коляды был бледным и робким, словно не решался в полной мере вступить в свои права. Тонкая полоска света на востоке казалась хрупкой, будто её можно было сдуть лёгким порывом ветра. Я ощущала прилив сил, чувствовала, как магия наполняет моё тело, делая меня сильнее, – это всегда случалось после долгих ночей Коляды, когда граница между мирами истончалась.
Я глянула в окно на блестящие морозные сугробы и ужаснулась, вспоминая, что не только облегчение приходит ко мне после Коляды, но и в таверну наведываются особые жители леса, которые не должны встречаться с инквизитором. В эти дни лес будто подтягивался ближе к человечьим жилищам: то филин заухает совсем рядом с крышей, то на печной трубе покажется тень, которой там быть не должно. А инквизитор, остановившийся в таверне, был опасен не только для тех, в ком текла хоть капля лесной крови, – он видел знаки там, где другие замечали лишь узоры инея.
В голове стали крутиться мысли, сталкиваясь друг с другом, как льдинки на сильном ветру. Нужно было немедленно что-то решать. Этот шаг был рискованный, но единственный верный в данный момент. Я скинула с себя всю одежду, заперла на дополнительный засов дверь и, приоткрыв окно, встала посреди комнаты. Прошептав заклинание, я почувствовала, как по телу прокатывается холодная волна, будто по коже провели горстью свежего снега. Кости мягко перестроились, дыхание стало чаще и острее, а зрение вдруг сделалось таким пронзительно чётким, что даже морозные узоры на стекле заиграли сотней оттенков серого. Я превратилась в небольшую серую лису – неприметную, сливающуюся с пепельным светом зимнего утра.
Я запрыгнула на подоконник, выскользнула на улицу через окно и, осторожно спустившись по еловой ветке, побежала в лес, прислушиваясь к каждому шороху. Лисья шкура делала меня уязвимой перед крупными хищниками и охотниками, и я должна была помнить об этом: здесь, где лес дышал древней силой, даже обычный волк мог оказаться не просто зверем. Но сейчас у меня не было выбора.
Я пробежала мимо каменных кругов, которые когда-то показали мне правду об Игнатие. Холод от них всё ещё чувствовался в воздухе, хотя сами камни больше не светились – они снова стали просто камнями, обросшими мхом и инеем, будто и не было той ночи, когда они вспыхнули тусклым багровым светом и я увидела то, что навсегда изменило мой путь. Я рванула дальше, туда, где на болотах жил Леший. Его владения начинались там, где земля становилась зыбкой, а воздух густел, словно кисель, и каждый вдох давался чуть тяжелее.
На корявой ветви у самой границы трясины сидел филин – огромный, с глазами-блюдцами, в которых отражался серый рассвет. Он не шелохнулся, когда я приблизилась, лишь чуть наклонил голову, будто оценивал, достойна ли я говорить с его хозяином.
– Впусти меня, – выдохнула я, и звук получился странным: не человеческим, но и не совсем звериным, будто ветер прошелестел по сухим листьям. – Мне нужно предупредить твоего хозяина.
Филин медленно моргнул, и в этом движении было столько древней усталости, что у меня на миг защемило сердце.
– О чём хочешь поведать мне, Маренушка? – голос прозвучал не снаружи, а будто внутри головы, тихий и скрипучий, как старые половицы.
Я втянула носом воздух, пахнущий тиной, гнилой древесиной и чем-то острым, как ледяная игла.
– Нельзя тебе в «Лисиц чертог» сегодня. У меня в таверне остановился инквизитор. Ты понимаешь, как это важно? Если он почувствует твою силу, если заметит, как дрогнет воздух, когда ты пройдёшь мимо… Он пойдёт по следу, и тогда не только я окажусь в опасности. Лес тоже.
Филин снова моргнул, а потом повернул голову так, что шея хрустнула едва слышно.
– А как же ритуальный напиток? Я уже много лет пробуждаюсь им. В день после Коляды он даёт силу, скрепляет договор между нами. Без него граница может истончиться ещё сильнее, и то, что спит под корнями, может проснуться раньше срока.
Я опустила уши и прижала хвост. Это было то, о чём я не подумала сразу, – в спешке все мысли сводились лишь к тому, как уберечь лес от встречи с инквизитором, но я забыла, что у каждого ритуала есть своя цена и своё время.
– Пусть твой филин принесёт, – сказала я, стараясь вложить в эти слова всю свою уверенность. – Знаю, это не то же самое, но сегодня важнее удержать равновесие. Пусть он доставит напиток к границе, где тропа огибает омут. Я прослежу, чтобы никто чужой не прошёл той дорогой. А завтра, когда инквизитор уедет или отвлечётся на другие дела, мы всё восстановим. Даю слово.
Филин долго молчал, и в его глазах плясали отражения болотных огоньков, которых в это время года быть не должно. Потом он расправил крылья, и от этого движения воздух будто сгустился, а мороз стал злее.
– Хорошо, Маренушка. Но помни: долг остаётся долгом. Если завтра граница дрогнет, отвечать будешь ты.
Я кивнула, насколько позволяло лисье тело, и развернулась, чтобы бежать обратно. Сердце колотилось где-то в горле, а в ушах звенело от напряжения. Но времени на раздумья не оставалось.
Обратно я двигалась быстрее, выбирая тропы, где снег был плотнее и не проваливался под лапами. Таверна уже виднелась сквозь редкий подлесок – её крыша чернела на фоне бледного неба, а из трубы поднимался дым, пахнущий печным дымом и чем-то пряным, кухонным. Я обогнула здание, держась в тени, и юркнула в то самое окошко кладовки, которое всегда оставалось приоткрытым. Внутри пахло мукой, сушёными грибами и пылью. Я пробежала между мешков, чувствуя, как шерсть топорщится от чужого, человеческого запаха, и наконец выбралась в узкий коридор к лестнице на чердак. Там, за старым ковром, располагалась небольшая дыра, ведущая в мою комнату. Я прыгнула в неё, приземляясь на мягкую перину своей кровати.
Здесь, в тёплом полумраке, где воздух был густ от запахов житейской суеты, я начала обратный переход. Сначала лапы стали тяжелеть, потом очертания тела поплыли, словно отражение в воде, и через несколько мгновений снова появилась я. Я подобрала платье, натянула его повыше, подошла к зеркалу, отмечая перемены в себе: взъерошенная, с прилипшими к волосам сухими иголками и инеем на ресницах. Я провела руками по лицу, пригладила волосы, поправила подол платья, пытаясь вернуть себе человеческий облик не только снаружи, но и внутри, – и как раз в этот миг в дверь моей комнаты настойчиво забарабанили, так, будто кто-то колотил не просто кулаком, а хотел проломить дерево насквозь.