Страница 5 из 20
Глава 4. Голос предков
Один из инквизиторов резко остановился. Его цепь задрожала, словно испугавшись чего‑то.
– Они здесь, – прошептал он. – В эту ночь их слишком много.
Я посмотрела по сторонам и заметила, как из темноты выступили фигуры. Не высокие и грозные, а мелкие, юркие, с горящими глазами. Они скользили по земле, как дым, и смеялись – тонким, пронзительным смехом, от которого хотелось закрыть уши и закричать. Духи леса. Духи порога. Духи, которые не знали жалости.
– Уходите, – раздался голос. Не один голос, а множество, слитых воедино. – Это наша ночь.
Инквизиторы отступили. Их цепи больше не светились – они потемнели, словно покрылись коркой льда. Один из них бросил на меня злобный взгляд и развернулся.
– Мы вернемся, – прошипел он. – Когда ночь станет короче.
Они растворились в темноте, оставив после себя запах железа и горелой плоти.
Я осталась одна среди духов. Они кружили вокруг меня, касаясь холодными пальцами, шептали что‑то на языке, которого я не понимала. Они не были мне ни друзьями, ни врагами. Они давно истратили способность определять грани между добром и злом. Сейчас они были голодны, и я была легкой добычей.
– Я ничего не дам вам, – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я иду своей дорогой.
Один из духов – высокий, с лицом, похожим на кору старого дерева, – склонил голову.
– Ты не можешь идти, – прошептал он. – Ты часть ночи. Ты часть нас.
Я почувствовала, как силы покидают меня. Это было не просто утомление. Это была пустота, которая заполняла меня изнутри. В эту ночь, самую темную и долгую, моя связь с миром ослабевала. Я больше не слышала голос Чертога. Я больше не чувствовала тепла огня. Я была просто человеком. Слабым, испуганным человеком.
Я упала на колени, и духи сомкнулись вокруг меня. Их смех звучал уже не пронзительно, а угрожающе.
И тут я увидела его. Среди теней‑духов стоял человек. Он был одет в потрепанный плащ, и его лицо было наполовину скрыто капюшоном. Мужчина не двигался, а просто стоял и смотрел. Внезапно духи отстранились, зашипели, как обожженные, и растаяли в воздухе. Куда‑то исчез и человек. Будто бы он был не реальным, а наваждением.
Я закрыла глаза. Силы возвращались медленно, по капле. Я знала, что это ненадолго: ночь еще не закончилась. Я должна заставить себя встать и пойти дальше. Медленно упираясь в ледяную землю, ощущая, как в подушечках пальцев начинает печь, я встала, отряхивая снег с колен, и огляделась. Лес вокруг будто замер в ожидании – даже ветер утих, словно боялся нарушить тишину. И тогда я услышала далекий звон: чистый, ясный звук, похожий на тот, что издает маленький колокольчик.
Этот звон прокатился по лесу, и деревья словно выдохнули. На ветках заискрился иней, складываясь в узоры, которые я знала с детства – знаки Коляды, древнего праздника зимнего солнцестояния. В эту самую длинную ночь духи не только выходят на охоту, они еще и празднуют. И если знать слова, можно не бежать от них, а говорить на равных.
Я подняла голову к небу, которого почти не было видно за кронами, и прошептала:
– Коляда идет, свет несет. Я не чужая здесь. Я дочь этого леса.
Духи, что еще недавно смыкались вокруг меня кольцом, теперь отступили на шаг. Они не исчезли, но их смех стал тише, будто перешел в шепот. Тот, что был похож на старое дерево, снова склонил голову:
– Ты помнишь слова, – прошелестел он, и его голос звучал как шум листвы поздней осенью. – Но помнишь ли ты свое предназначение?
Пошарив в кармане, я достала горсть сушеных ягод рябины – все, что осталось от запасов, приготовленных к зиме. Я рассыпала ягоды на снегу, очертила вокруг себя круг и запела.
Слова лились сами собой, как будто их нашептывал мне кто‑то за плечом. Это была не молитва и не заговор – это была колядка, простая и древняя, та, что зовет солнце вернуться, та, что напоминает духам: мы помним вас, мы чтим вас, мы часть этого мира.
Духи закружились вокруг меня в странном танце. Теперь они не казались угрожающими – они были похожи на метель, на вихрь снежинок, на игру света в морозном воздухе. Их смех больше не резал слух – он звучал как перезвон льда на реке.
Тот, что был из коры и мха, протянул ко мне руку. На его ладони лежал маленький серебряный колокольчик – такой крошечный, что его легко было бы принять за украшение.
– Возьми, – сказал он. – Он звенит в такт солнцу. Он покажет дорогу тем, кто заблудился во тьме.
Я осторожно взяла колокольчик. Он был холодным, но в нем жила искра тепла – такая же, как в первых лучах рассвета после долгой ночи.
– Спасибо, – сказала я.
Дух улыбнулся – или мне так показалось в мерцании снега. А потом он и его собратья растаяли в воздухе, оставив после себя только тихий звон, который теперь звучал где‑то внутри меня.
Я огляделась. Лес снова стал обычным – темным, но не враждебным. И я поняла, куда мне нужно идти. Не к таверне, не прочь от опасности, а туда, где граница между мирами тоньше всего. К каменным кругам, где когда‑то было капище. В эту ночь они будут светиться, как маяки.
Я зашагала вперед, сжимая в руке колокольчик. Каждый его тихий звон отгонял остатки страха и усталости. И хотя ночь еще не закончилась, я знала: солнце вернется. Оно всегда возвращается после самой темной ночи.
Лес отвечал мне. Ветви расступались, открывая тропу. Снег под ногами становился мягче, будто приглашая идти дальше. И даже холод, который раньше пробирал до костей, теперь казался просто дыханием зимы.
Когда я вышла на поляну с каменными кругами, они уже светились – тускло, но уверенно, как угли в очаге, который кто‑то заботливо укрыл. Камни были покрыты инеем, и на нем проступали те же узоры, что я видела на ветках. Коляда шла по земле, и ее шаг был слышен в каждом звуке этой ночи.
Я встала в центре круга и подняла колокольчик. Его звон слился с голосом камней, и на мгновение мне показалось, что я вижу их – тех, кто стоял здесь раньше, кто пел эти же песни.
– Он ищет тебя, – услышала я скрипящий и пробирающий до мурашек шепот. – Он совсем близко. Он хочет тебя убить. Лучший из инквизиторов винит ведьму в смерти своей семьи. Будь осторожна. Будь. Осторожна.