Страница 4 из 20
Глава 3. Ночь Коляды
Тяжело дыша, я оглянулась назад. Темные всадники стояли у границы света, не решаясь войти. Их фигуры колыхались, словно дым на ветру. Один из них протянул руку, и в его ладони вспыхнул черный огонь.
Я подняла пластинку, словно щит. Свет от камней ударил в черный огонь, и на мгновение мир замер. Внезапно в голове возникли образы с прошлого.
Мне было лет десять. Бабушка вела меня за руку по узкой тропинке, которая вилась между вековыми елями, вводя в самую глубь другого леса: густого, темного, давящего. Он не шептал, как мой лес у «Лисьего чертога», он молчал и этот мертвый, глухой покой пугал меня до дрожи.
– Мы не должны были сюда приходить, – прошептала я, вжимая голову в плечи. Ветви будто тянулись ко мне, пытаясь схватить за волосы.
Бабушка, высокая и статная, даже несмотря на возраст, остановилась и повернулась ко мне. Ее голубые глаза, обычно теплые и лучистые, сейчас были холодными, как лед на реке.
– Должны, Марена. Это часть тебя. Ты не сможешь прятаться вечно.
Мы вышли на поляну в центре которой стоял дом. Он был сложен из темного дерева, почти черного, и казался частью леса. Окна были узкими, словно щели, а на крыльце сидела странная женщина.
Высокая, с длинными белоснежными словно снег волосами, которые струились по плечам, несмотря на отсутствие ветра. Ее платье было цвета ночи, а глаза… У нее не было глаз. Только глубокие, темные провалы, в которых тонули искры света.
Я вцепилась в юбку бабушки, но она мягко отстранила мою руку.
– Подойди, дитя, – голос женщины не звучал в ушах – он звучал внутри головы, как эхо в пустой пещере. – Подойди и посмотри.
Мне было страшно. Я хотела бежать, кричать, спрятаться. Но ноги сами понесли меня вперед. Когда я оказалась в двух шагах от нее, она протянула руку. На ее ладони лежал маленький, тусклый камушек.
– Возьми, – сказала она, – и помни.
Я коснулась камня и увидела огонь. Много огня. Он пожирал стены, он кричал голосами, которые я когда‑то знала. Я увидела себя – совсем маленькую, зажатую между бабушкой и этой женщиной с пустыми глазами. Я услышала свой собственный крик, полный ужаса и боли.
Я вернулась в настоящее. Пальцы начинало сводить от холода. Снова пошел снег. Каменные круги больше не светились. Их тепло угасло. Я все еще сжимала в ладони резную пластину – она остыла, стала обычной деревяшкой, лишенной голоса. Ветер, который еще недавно словно нес меня вперед, теперь толкал в спину, подгоняя к лесу, словно знал дорогу лучше меня.
Я шла не оглядываясь. Но чувствовала их взгляд. Темные всадники не исчезли – они ждали. Они никуда не торопились. Они знали: я вернусь туда, откуда пришла. К таверне. К огню.
Лес вокруг менялся. Ели, которые еще вчера шептались со мной, теперь молчали. Их ветви больше не тянулись ко мне, а словно сторонились, образуя темные коридоры, где тени были гуще, чем положено. Под ногами хрустел не снег. Я опустила взгляд и вздрогнула. Это были угольки. Черные, потухшие, но еще хранящие запах гари. Они устилали тропу, как предупреждение.
И тогда я услышала звон металла о металл. Ритмичный, холодный, неумолимый. Он шел не из леса, а будто из‑под земли, из самой ее черной сердцевины.
Я спряталась за стволом старой ели и выглянула вперед. На опушке, там, где лес расступался, открывая вид на «Лисий чертог», стояли они. Но это были не темные всадники. Эти были другими.
Они носили плащи цвета запекшейся крови, подбитые серым мехом. На груди каждого горел знак: круг, рассеченный пополам, словно солнце, которое разрезали мечом. Их доспехи были тяжелыми, но двигались они бесшумно, как хищники. Один из них держал в руках цепь – длинную, ржавую, звенья которой позвякивали при каждом шаге.
«Инквизиторы», – поняла я. Те, кто охотится не на зверей, а на силу: на тех, кто говорит с ветром и огнем.
Один из них поднял руку, и цепь в его ладони вспыхнула тусклым, болезненным светом. Я увидела, как снег под ней почернел и осел, обнажая землю, сухую и мертвую.
– Здесь ее след, – произнес инквизитор голосом, от которого кровь стыла в жилах. Это был не человеческий голос. Это был скрежет железа по камню. – Она была здесь. И она вернется.
Другой, с лицом, скрытым под капюшоном, поднял что‑то в руке. Это был мой оберег – маленький узелок из красной нити, который я всегда носила на шее. Тот самый, что я потеряла, когда бежала от всадников.
– Она слаба, – прошипел он. – Ее сила – как огонек на ветру. Мы спокойно задуем его.
Сердце колотилось так, что, казалось, его стук выдаст меня. Я прижалась к дереву, стараясь не дышать. Но один из них вдруг резко повернул голову в мою сторону. Его глаза под капюшоном вспыхнули желтым, звериным светом.
– Кто‑то слушает, – сказал он.
Тот, что с цепью, резко взмахнул рукой. Цепь взвилась в воздух, как живая, и ударила по деревьям. Ветви затрещали, осыпаясь пеплом. Я отпрянула, но было поздно.
Я бросилась бежать. Не к таверне – прочь от нее. Я не могла привести их к ней.
Лес снова изменился. Теперь он был моим врагом. Ветви хватали меня за одежду, корни подставляли подножки. Я упала, больно ударившись коленом о камень, и в этот момент услышала за спиной топот. Они шли за мной. Они знали, что я никуда не денусь.
Но тут что‑то изменилось. Воздух стал густым, вязким, словно застывший мед. Я подняла голову и увидела, как между деревьями скользят тени, которые двигались сами по себе, не подчиняясь ни ветру, ни луне.Это было зимнее солнцестояние. Самая длинная ночь в году. И в эту ночь граница между мирами истончалась до прозрачности. Духи выходили на охоту.