Страница 14 из 20
Глава 13. Тревожные вести
Таверна «Кривой корень» гудела, как растревоженный улей. Скрипели лавки, звенели кружки, над столами висел густой дух жареного мяса, хмеля и мокрой шерсти. Я сидела в углу, в тени, где свет масляной лампы едва доставал, и старалась слиться с потемневшими брёвнами стен. Я пришла сюда не за весельем за правдой. Мне нужно было узнать, о чём шепчутся дороги. Они в последние дни говорили об одном: инквизиция стягивала петли.
Сначала это были обрывки фраз: «отряд прошёл через Залесье», «на перекрёстке досматривают повозки», «спрашивают про женщину с лисьими глазами». Потом — более чёткие вести: в трёх деревнях подряд сожгли старые капища, а старостам велели доносить обо всём, что пахнет «диким обычаем». И вот теперь, когда я почти привыкла к этой нарастающей угрозе, в таверну вошли те, кого я меньше всего ожидала увидеть среди людей.
Они вошли не все разом, а по одному, будто случайно: сначала высокий мужчина с лицом, слишком правильным, чтобы быть настоящим, потом женщина, чьи косы казались сплетёнными не из волос, а из сухих трав, следом — парень с веснушками, которые двигались, как букашки по коже. Они сели за разные столы, заказали хмель, заговорили с соседями, но в их движениях была одна и та же странная плавность.
Я почувствовала это кожей — тонкий холодок между лопаток, знакомый с детства: лесные духи в личинах людей.
Один из них — тот, что с правильными чертами, — ненадолго задержался взглядом на мне. В его глазах мелькнуло что-то вроде узнавания, и он едва заметно склонил голову.
Я не стала подходить. Духи леса не любили суеты. Если им было что сказать, они сами найдут способ.И они нашли.
Когда трактирщик отвлёкся на шум у стойки, к моему столу скользнула женщина с травяными косами. Села напротив, не спрашивая позволения, и тихо сказала:
— Чертог твой — последний. Остальные сгорели. Кто от молнии, кто от факела, кто сам рассыпался, когда хранители ушли. Твой держится. Пока держится.
У меня похолодели пальцы. Я и подумать не могла, что все настолько плохо.
— Как? Почему? – прошептала я.
— Потому что ты его кормишь тем, что у тебя внутри. Ты не бросила его, когда стало страшно. А страх — это огонь, который ест старые дома быстрее пламени.
Я сжала край стола. Я узнала в этой женщине кикимору, и решила уточнить то, что и так подозревала все это время.
— А Игнатий… он знает?
Женщина чуть наклонила голову, и в косах что-то тихо зашелестело.
— Он не просто знает. Он ведёт отряд, который ищет “Лисий чертог”. Его люди уже в двух днях пути. Завтра будут здесь.
В груди всё сжалось, как перед ударом.
— Зачем? Если он догадывается, кто я… если он понимает, что я хранительница… почему тогда он спас меня из пруда? Почему не схватил тогда, когда я была у него в руках?
Она вздохнула, и от этого вздоха над столом на миг закружились сухие травинки, будто ветер ворвался в закрытую комнату.
— Не все дороги ведут туда, куда им положено. Иногда человек идёт по долгу, а сердце его тянет в другую сторону. Может, он и сам не знает, чего хочет больше — исполнить приказ или понять, почему мир устроен так странно.
Я покачала головой, пытаясь удержать мысли, которые разбегались, как вспугнутые мыши.
— Если он приведёт их к чертогу… если они увидят, как там живут люди, которых никто не хотел брать… если они увидят свет в окнах и запах свежего хлеба… они скажут, что это колдовство. Они не станут слушать про труд и заботу.
— Тогда тебе нужно быть там раньше их, — сказала женщина, поднимаясь. Её тень на стене на мгновение стала выше и шире, чем положено человеку, а потом снова сжалась до обычной формы. — Чертог должен встретить их не как тайное место, а как дом. Пусть попробуют назвать домом колдовство.
Она ушла, растворившись в полумраке,а потом к моему столу подошёл случайный путник — седой, сгорбленный, с глазами, привыкшими видеть даль. Он сел, не спрашивая, и, не глядя на меня, пробормотал:
— Говорят, инквизитор Игнатий — не из тех, кто просто рубит с плеча. Он сначала смотрит. Долго. Так, что под кожей зудит. Может, это и плохо, а может, и хорошо. Для кого как.
Он глотнул хмеля, крякнул и ушёл, оставив после себя запах дождя и старой кожи. Но эти слова застряли у меня в голове, как заноза.
“Он сначала смотрит…”
Да. Игнатий смотрел. На Масленице. На поляне у ручья. В лесничьем доме, когда я дрожала под одеялом. Он смотрел, слушал, спасал… и всё равно вёл отряд к моему дому. Почему?
Я встала, накинула капюшон, стараясь не привлекать внимания. Дорога до “Лисьего чертога” теперь казалась не просто тропой среди деревьев, а линией, которая вот-вот пересечётся с другой — с дорогой Игнатия и его людей. И когда эти линии встретятся, всё изменится.