Таверна"Лисий чертог": клятва ведьмы против указа Инквизиции

Глава 11. Новые жильцы таверны

Дни в “Лисьем чертоге” потянулись иначе. Новые жильцы вдохнули в старое место новую жизнь. Вдова Настасья, не привыкшая сидеть без дела, взялась за хозяйство: её руки знали, как выварить бельё так, чтобы ткань не линяла, как испечь хлеб, чтобы корка хрустела, а мякиш оставался пышным. Она же взяла под крыло сироту Милку — девочку лет двенадцати, пугливую, но старательную: учила её стряпать, прясть, держать дом в чистоте.

Старик Горан, сутулый, с пальцами, изуродованными годами тяжёлой работы, чинил крышу на чердаке, латал бочки, ставил новые перекладины в хлеву. Молодая мать Забава, тихая, с глазами, в которых ещё жила тревога, ухаживала за скотом и птичником. Даже подросток Ярополк, прежде промышлявший мелкими кражами, теперь носил воду, колол дрова и старался не попадаться никому на глаза, будто боялся, что его прогонят, если он хоть на миг оступится.

Я не стояла в стороне,направляла, подсказывала, вовремя подставляла плечо. И в этом новом ритме труда впервые за долгие годы ощутила, как уходит из груди тяжесть одиночества. Инквизитор ушел на следующий день после того, как я привела в дом новых людей. Я иногда бегала в лес проверять чертог и в этом крутоверте прошли дни.

К удивлению многих, в “Лисьем чертоге” стал всё чаще появляться инквизитор Игнатий. Он не говорил много, не раздавал наставлений, но если нужно было перетащить тяжёлые мешки с зерном, починить загон для скота или помочь перенести бочку с водой — он молча брался за дело. Он брал всегда одну и туже похлебку с куском свежего хлеба, оставался в одной и той же комнате на ночь, чтобы на рассвете уйти прочь.

Его присутствие будоражило: одни шептались, что он пришёл, чтобы следить; другие — что в нём пробудилось что‑то человеческое, давно спрятанное под сутаной и долгом. Я не пыталась разгадать его мотивы, была осторожной в словах и действиях: принимала помощь, благодарила.

— Зачем ты это делаешь? — спросила я однажды, когда в особо холодный день ставила на стол тарелку с похлебкой.

– Ты о чем? – не понял меня он.

– Убиваешь, – видимо это прозвучало слишком резко. Я сглотнула и сказала: – Приходишь сюда так часто.

— Я ищу не только зло, — ответил он тихо. — Около таверны ощущаю какие-то странные вспышки. А еще, твоя похлебка – невероятная

Я кивнула, не став спорить. Пусть ищет. Пусть присматривается. Пусть увидит, что “Лисий чертог” держится не на колдовстве, а на труде, заботе и умении не отворачиваться от чужой беды.

Дни складывались в недели, и работа шла своим чередом. Но по ночам я чувствовала, как во мне просыпается иная природа — та, что звала меня прочь от людских глаз, туда, где деревья шепчутся с ветром, а тени становятся живыми. Я помнила, что Леший ждёт. Он не торопил, не звал криком, но его ожидание висело в воздухе, как запах грозы перед ливнем.

Однажды вечером, когда последние лучи солнца угасли, а в доме затихли голоса и дыхание спящих, я тихо вышла за порог. Никто не заметил моего ухода — все были утомлены дневным трудом и спали крепко, безмятежно. У дальнего края двора, в тени старого дуба, я сбросила платье и накинула лисью шкуру. Тело послушно приняло иной облик: кости тихо шевельнулись, кожа покрылась рыжим мехом, руки и ноги стали лапами, а лицо вытянулось в узкую лисью морду.

Я скользнула между деревьями, бесшумно, как тень, и вскоре вышла к поляне, которую люди обходили стороной. В центре её, опираясь на корявый посох из переплетённых корней, стоял Леший. Его лицо было похоже на кору, глаза светились тусклым зелёным огнём

— Долго ты тянула, — проворчал он. — Чертог твой шумит, как улей. Много людей, много забот.

— Они не чужие, — сказала я тихо.

Леший хмыкнул, наклонил голову, и кора на его лице будто сдвинулась, изображая усмешку.

— Ты всегда тянулась к тем, кто никому не нужен. Это и твоя сила, и твоя беда.

— А твоя беда — в том, что ты не хочешь никого впускать в лес.

— Лес не трактир, — буркнул он. — Тут не каждому место. Инквизитор ходит вокруг твоего чертога.

— Ходит, — спокойно согласилась я. — Помогает. И присматривается.

— Опасно это.

— Возможно. Но я не делаю ничего, за что мне было бы стыдно при свете дня. Пусть смотрит.

Леший прищурился, потом кивнул.

— В тебе сейчас столько света, что даже тьма не сразу разглядит, где у тебя слабое место. Но помни: свет притягивает огонь.

— Я знаю. Но пока у меня есть люди, которым нужен дом, я не могу прятаться.

Леший протянул руку, и на его ладони вспыхнул маленький огонёк, похожий на светлячка.

— Держи. Если станет слишком темно — зажги. Он не прогонит ночь, но покажет дорогу.

Я взяла огонёк и проглотила его, ощущая потоки силы, которые расходятся по телу.

— Спасибо, — прошептала я.

— Возвращайся, — сказал Леший уже мягче. — Твои люди проснутся, а хозяйки не будет.

— Я вернусь. Но знай: если мне понадобится твоя помощь — я позову.

— Знаю, — проворчал Леший и исчез среди деревьев, будто его и не было.

Я побежала обратно к Лисьему чертогу, туда, где за окнами теплились огоньки, где спали люди, нашедшие приют.