Страница 11 из 20
Глава 10. Поездка в город
Верес не успел мне ничего сказать. Скрипнула дверь и внутри показался трактирщик с таинственным инквизитором. Мы все вернулись в зал и я целый день крутилась у очага, готовя таверну к приходу новых постояльцев и работников.
Солнце клонилось к закату, окрашивая стены Лисьего чертога в медово‑рыжий цвет. В большом зале пахло дымом, сушёными травами и свежим хлебом. Верес сидел у очага, смотрел на пламя. Я подошла, поставила перед ним миску с похлёбкой, села напротив.
— Ты так и не сказал мне, что именно тебя тревожит, — тихо сказала она. — Сейчас все поднялись наверх. Здесь только я и Гром. Завтра мы поедем с трактирщиком в город. Сюда прибудут новые люди. Я бы хотела, чтобы ты был честен со мной.
Верес усмехнулся, провёл ладонью по лицу.
— Если я расскажу, и ты увидишь, каким жалким я был?
— Я не ищу в тебе героя, — ответила я, чуть наклонив голову. — Я ищу тебя. Того, кто сейчас сидит напротив меня.
Он помолчал ещё немного, потом выдохнул, и слова полились, как вода сквозь треснувший кувшин.
— Инквизиция пришла в наш город на рассвете. Они говорили, что в моих книгах — ересь, в моих знаках — колдовство, в моём сердце — измена вере. Я пытался объяснить, что я просто собирал знания: о травах, о звёздах, о том, как земля дышит. Но им не нужны были объяснения.
Его голос стал глухим, будто доносился издалека.
— Сначала забрали книги. Каждую страницу рвали прямо у меня на глазах. Потом дом. Потом лавку, где я торговал снадобьями. Говорили, что я отравляю людей. А я лечил тех, кого никто не хотел трогать: стариков, нищих, детей с горячкой. В тот день, когда меня вывели на площадь, толпа кидала в меня не камни — слова. «Еретик», «колдун», «проклятый». И самое страшное — среди них были те, кому я когда‑то помог.
Он сжал кулаки так, что побелели костяшки.
— Меня лишили имени, Марена. Не просто дома или денег — имени. Сказали, что теперь я никто, и пусть земля забудет, что я ходил по ней. Мне оставили только плащ да посох. И ещё — стыд. Стыд за то, что я не смог защитить то, что любил. Я ушел и со временем примкнул к каравану.
Я протянула руку и накрыла его сжатые пальцы своей ладонью.
— Земля не забывает, — сказала я тихо. — Она помнит каждый шаг, каждую слезу, каждое доброе дело. И если люди решили стереть твоё имя, значит, мы напишем его заново.
Верес посмотрел на меня:
— Зачем ты это говоришь?
— Потому что “Лисий чертог” — это место, где каждый, кто пришёл с добром, получает угол и кусок хлеба. Даже если весь мир сказал ему, что он никто.
На следующее утро я отправились в город вместе с трактирщиком. Он знал город лучше любого стражника: все переулки, все ночлежки, все места, где прятались те, кого не хотели видеть. По дороге я рассказала о намерение дать кров и работу тем, кто на самом деле в этом нуждался.
Город встретил нас шумом и суетой. Торговцы кричали, зазывая покупателей, дети бегали между телегами, стражники лениво поглядывали по сторонам. Но стоило отойти от рыночной площади, как краски тускнели, а воздух становился тяжелее. В узких переулках ютились те, кому не нашлось места среди «порядочных» горожан.
— Здесь, — сказал Станиш, останавливаясь у покосившейся двери в полуподвал. — Тут живёт вдова с тремя детьми. Муж погиб на границе, а ей сказали, что женщина с кучей ртов никому не нужна.
Они спустились вниз. В комнате было темно и сыро, но чисто. Женщина, бледная, с тёмными кругами под глазами, встала, прикрывая собой детей.
— Чего надо?
Я шагнула вперёд:
— Мне нужны люди, которые умеют работать и не боятся трудностей. У меня есть место, где можно жить, еда и дело. Если ты согласна, я заберу тебя и детей в “Лисий чертог”.
Женщина смотрела на меня долго, словно пытаясь разглядеть подвох. Потом кивнула.
Дальше мы шли от одного неприметного угла к другому. Нашли сироту‑подростка, который воровал хлеб, потому что никто не брал его на работу. Нашли старика, умевшего чинить сети и знавшего толк в копчении рыбы. Нашли молодую мать, которую выгнали из дома родственники мужа, сказав, что ребёнок — лишняя обуза.
Каждый раз я говорила одно и то же:
— У меня есть место для тебя. Ты не будешь там лишним.
И каждый раз в глазах людей загорался огонёк, который они уже почти потеряли.
Когда солнце село, мы возвращались в “Лисий чертог” не одни. За нами шли те, кто ещё утром думал, что для них не осталось места в этом мире. Теперь у них была надежда.
— Ты делаешь великое дело, — сказал Станиш тихо, когда мы подъезжали к нему сидя в упряже моей телеги.
— Нет, — покачала головой я. — Я просто возвращаю то, что у многих отняли: дом, работу, достоинство.
Станиш обернулся и усмехнулся:
— В “Лисьем чертоге” скоро будет не протолкнуться.
— Тем лучше, — ответила я с улыбкой. — Значит, там будет тепло.
И в этот вечер, когда новые жители устраивались на ночлег, а Верес помогал разжигать очаг, “Лисий чертог” действительно стал теплее. Один Игнатий спустившийся на ужин и занявший место в углу таверны, смотрел на меня изучающе, заставляя сердце биться еще быстрее.