Страница 35 из 75
Страшнее разочарования в родных наверное, только разочарование в себе, и Соня подозревала, что это тоже имело место быть. Потому что Сезар всегда следовал отцовским приказам, всегда и во всем его поддерживал, но от такого рода предательств не застрахован никто. К сожалению, ты видишь их, когда становится слишком поздно.
— У вас все получится, — Соня обнимала его, целуя в колючий подбородок, — у нас все получится.
Примерно такими были их разговоры, и она старалась замечать все, чтобы Сезар «случайно», оберегая ее, не скрыл что-нибудь опасное. Опасное для него. Соня не хотела оставаться в стороне, поэтому и побежала сегодня в его квартиру. Они теперь жили вместе, но Сезар оставил ее как раз для связанных с предстоящим мятежом встреч и обсуждений. Он сказал, что ему нужно забрать оттуда какие-то вещи, она поверила, а потом увидела в окно Ярда.
И метнулась разъяренной фурией по лестнице, чтобы высказать ему все, что о нем думает, но оказалось, сегодня они встречались не по поводу мятежа. Ярд пришел спросить совета про Женевьев, потому что Сезар знал ее гораздо дольше, и, когда Соня поняла в чем дело, она сказала сразу, что Сезар здесь не поможет.
Поэтому она решила встретиться с Женевьев лично. Потому что сама проходила через это. Или через подобное — к счастью для Женевьев, у них с Ярдом все было по любви, но, как бы там ни было, Соня могла понять и ее. В сложившейся ситуации ребенок казался не просто обузой, приводить его в этот мир тогда, когда он шатается на краешке конфликта, способного все вокруг превратить в пламя и тлен, наверняка страшно. Но.. Соня знала и обратную сторону, именно поэтому она сейчас стояла в дверях Женевьев, дожидаясь приглашения войти.
Судя по выражению ее лица, в ней боролись Женевьев Анадоррская и драконесса, желающая послать всех и вся, а особенно ее, Соню. Победила, как всегда, первая.
— Проходи, — сдержанно отозвалась она и отступила в сторону. — Но я бы советовала передать Ярду..
— Ярд здесь ни при чем. Он пришел за советом к Сезару, по поводу тебя. Представляешь, как он тебя любит, если он пошел к твоему бывшему?
Женевьев нахмурилась, мгновенно отгораживаясь маской той самой Анадоррской, которую Соня очень хорошо знала. Она видела ее и раньше, с самого первого дня в этом мире, но тогда она даже не представляла, какая на самом деле под ней скрывается глубина. Глубина силы, глубина чувств, глубина женственности и ранимости. Возможно, Женевьев сама до конца этого не знала.
— Я не хочу говорить о своей личной жизни ни с кем, — отрезала она.
— Хорошо, — Соня подняла руки. — Угостишь ранхом? Пока я извиняюсь, и мы говорим обо мне?
Женевьев кивнула в сторону стола, и Соня опустилась на совершенно неказистый, но крепкий стул. Пока она заваривала ранх, Соня молчала. Только когда Женевьев обернулась, чтобы поставить на стол чашки и нехитрое угощение, она произнесла:
— Я должна была сделать это раньше. Прости, что я тогда сказала такое. Я не имела права бросать тебе в лицо такие слова, и я.. я очень многое делаю на эмоциях. Так я разрушила свои отношения с Леной, поставила ее под угрозу, возможно, вообще привела к тому, что она оказалась в Мертвых землях, — она говорила и говорила, слова лились сплошным потоком, — и чаще всего, когда я вспоминаю о ней, и ко мне приходят эти мысли, я просто запихиваю их поглубже, пока они окончательно не свели меня с ума. Когда я узнала о Марии и Алине, меня накрыло. Потому что я уже потеряла семью. Я потеряла отца, в том, другом мире, когда он ушел, потеряла мать, а потом я потеряла Лену, и здесь снова все повторяется. С Драконовыми. Я не хотела срываться на тебе, Женевьев, но сорвалась, и мне ужасно, невыносимо плохо от этого. Потому что ты теперь тоже моя семья, и мысль о том, что я могу потерять тебя, меня убивает.
Женевьев изумленно посмотрела на нее, а Соня пожала плечами.
— Это, пожалуй, главное, что я хотела сказать. — Она посмотрела ей в глаза. — Прости меня, пожалуйста.
Анадоррская вздохнула, и ее чувства выдала только излишне громко звякнувшая о блюдце чашка.
— Мне тоже тебя не хватало, — сказала она, опускаясь на краешек стула, как будто планируя в любой момент вскочить и бежать делать что-то еще. — Но с того дня, как я узнала о своей беременности, я просто не могу.. не могу думать о чем-то еще, кроме как о том, что этому ребенку не время и не место. Я подвергаю его опасности уже самим фактом своего существования..
— Но ты единственная, кто может дать ему жизнь, — с губ Сони сорвался рваный смешок. — Когда я забеременела Мирандой.. у нас с Сезаром все было не просто сложно, а невероятно никак. Мне было больно даже находиться рядом с ним, не говоря уже о чем-то большем, но в определенный момент я поняла, что ребенок тут ни при чем. Он зависит от меня, его жизнь зависит от меня. Ее. Тогда я еще об этом не знала.. Мира получилась такой чудесной, и сейчас я просто не представляю себе жизни без нее. Хотя было сложно. И тогда, и сейчас, я ни разу не пожалела о том, что ее родила. Иногда мне кажется, что она дает мне силы и желание жить. Когда становится плохо и тоскливо, настолько, что дышать получается через раз, я просто смотрю на нее — и меня отпускает.
— У всего этого определенно есть подводные камни, — пробормотала Женевьев, не глядя на нее.
— Конечно, есть, — рассмеялась Соня, — бессонные ночи, пеленки, которые надо стирать или очищать с помощью магии. Вы тут памперсы, между прочим, не изобрели, как и стиральную машину.
— Памперсы? — уточнила Женевьев.
— Да, это очень полезная вещь в хозяйстве. Для молодых мам, но что уж теперь, — она махнула рукой. — Еще когда у нее болит живот, она плачет так, что сердце разрывается, а у Сезара нет исцеляющей магии светлых..
— Вы всегда можете позвать меня! — возмутилась Анадоррская.
— Так до тебя надо идти, благодаря нашей конспирации мы живем в разных домах в разных частях города. Ну и к тому же, это не всегда бывает днем, иногда она начинает реветь ночью, а соседи кидают ботинки в стены, а потом выговаривают мне за то, что я их разбудила. Кто же им виноват, что у них стены картонные.
Женевьев впервые за все время их разговора улыбнулась.
— Правда, теперь уже не выговаривают. С тех пор, как я начала жить с Сезаром, они просто косо смотрят, но.. ни разу еще не слышала, чтобы при нем кто-то что-то сказал.