Страница 34 из 75
Глава 13
Женевьев Анадоррская
Новость, которой ее оглушил целитель, была не просто неожиданной, она была пугающей. В сложившихся обстоятельствах Женевьев просто не представляла, что делать. Поэтому первым, что пришло ей в голову, было:
— Это нужно остановить.
— Что остановить? — переспросил целитель.
— Мою беременность.
Она увидела, как Ярд изменился в лице, но ей сейчас было не до него. Потому что нахлынувшая в тот момент паника оказалась сильнее чувств. Здесь смешалось все: и понимание того, что Даррания находится на грани войны, и тот факт, что этот ребенок может оказаться наследником, которого все захотят уничтожить, да, он полукровка, но это не отменяет того, что Ферган захочет от него избавиться. И целитель, который знает, что она меняет свою внешность — словом, в этой магической схеме сошлось столько переменных, что ее рациональный ум, привыкший сразу просчитывать варианты, просто выбил почву из-под ног.
Женевьев оказалась не просто в панике, она оказалась в ужасе.
— Я бы не советовал вам торопиться..
— Нам нужно все обсудить, — перебил тогда целителя Ярд и буквально вытолкал его за дверь.
— Ты что делаешь⁈ — севшим от ужаса голосом пробормотала она. — Он же знает, что я меняю свою внешность..
По комнате скользнул порог мощного Cubrire Silencial.
— И он, конечно, все сразу понял, — язвительно произнес Ярд. — Скорее всего, он подумал, что у тебя кривой нос, косоглазие или бородавка на носу. Или по всему телу.
— Что? — ошарашенно переспросила Женевьев.
— То! Я не позволю тебе избавиться от нашего ребенка!
— Это не тебе решать!
— Это решать нам. Я в этом тоже участвовал.
— Тамея. Тамея, Тамея, Тамея, — пробормотала она, обхватив себя руками. — Это какой-то кошмар.
— Это благословение небес, Женевьев, — Ярд раздул ноздри. — Да что с тобой? Это наш с тобой ребенок!
— Если он родится, он никогда не будет в безопасности!
— Будет. Если мы свергнем Фергана.
— Что⁈ — Женевьев не смогла сдержать эмоции, поэтому получилось громко.
Ярд нахмурился и выругался.
— Я думал, ты уже догадалась.
— Я догадывалась, что вы что-то планируете, но.. но.. не такое!
— А что мы должны были планировать? — резко спросил Ярд. — Пока он остается у власти, никто не будет в безопасности. Он прикрывается тем, что защищает страну от Адергайна, на деле же не делает ровным счетом ничего для того, чтобы Даррания, дарранийцы чувствовали себя в безопасности. Как раз наоборот. Ты слышала об арестах? Алина и Мария Драконовы только одни из многих, о скольких мы еще не знаем? Он убирает всех, кто что-то не так говорит. Кто что-то не так делает. Кто кажется ему опасным или на самом деле представляет опасность. Он..
Ярд осекся.
— Он убил твоих родных, Женевьев, и он ищет способ добраться до Берроуза. Клянусь, если он его не найдет, это будет какой-то «несчастный случай», или его за что-нибудь арестуют, и он «случайно умрет» в тюрьме. Ты хочешь, чтобы мы просто смотрели на это все? Чтобы просто принимали это как должное?
Она закрыла лицо руками.
— Тем более, — сказала она, когда нашла в себе силы вернуться к разговору, — тем более, если что-то случится, я не смогу вам помочь из-за беременности.. Я должна быть в строю, должна быть на равных со всеми.
— Да никому ты ничего не должна! — зарычал Ярд. — Прими уже наконец тот факт, что в жизни бывают периоды, когда можно расслабиться. Когда можно довериться друзьям, мне! Ты хоть немного мне доверяешь, Женевьев⁈
— Сейчас точно не такой период, — она холодно посмотрела на него. — А по поводу ребенка — решать мне, и только мне, Ярд. Потому что я женщина. И мне его носить.
Ярд метнул в нее яростный взгляд:
— Если решишь от него избавиться..
— Тогда что?
Их взгляды схлестнулись. Женевьев знала, как смотреть, чтобы заставить противника почувствовать слабость, но Ярд держал ее взгляд долго. Достаточно долго для того, чтобы дать ей почувствовать свою силу.
— Тогда между нами все будет кончено, — сказал он и ушел.
И она осталась одна. Впервые в жизни она осталась одна настолько, насколько не чувствовала себя одинокой уже давно. Амира была занята: у нее начинался роман с Амиром, и она полностью погрузилась в это чувство, с Соней они были в ссоре, или, если бы она выражалась языком будущей тэрн-архи, в дипломатическом недопонимании, поэтому единственные, с кем Женевьев имела возможность поговорить, были ученики. И тех в последние пару недель стало меньше, а потом и вовсе не стало: подготовка к экзаменам закончилась, начались сами экзамены, поэтому до нового учебного года воцарилась звенящая пустота.
Как ни странно, первой, кто к ней пришла, оказалась Соня. Когда Женевьев открыла дверь и увидела ее, она опешила.
— Я случайно пересеклась с Ярдом, — сказала она.
— Случайно?
— Ну или не очень, — Соня махнула рукой. — Но речь сейчас не об этом, я просто узнала о том, что вы уже приличное время в ссоре, и почему. Можно войти? Я хочу рассказать кое-что о Миранде.
Соня
Соня узнала о ситуации с Ярдом случайно. Просто Сезар продолжал оберегать ее от всего, ничего ей не говорил — в смысле, говорить-то он говорил, что дела продвигаются, что если появится что-то важное. По большому счету, Соня знала только то, что в Хэвенсграде много военных, готовых выступить против Фергана по первому приказу. Пока что это было все, и Сезар говорил, что подробности не имеют значения. Еще он говорил, что их поддержат многие аристократы, но имен не называл. Равно как и не говорил о времени, кроме как: скоро. Скоро — потому что чем дольше с этим затягиваешь, тем больше вероятность, что информация просочится куда не надо, и все превратится в бойню.
Они планировали выступить четко, слаженно, в один день, захватить Хэвенсград и провинции, заставить Фергана отречься в силу собственной несостоятельности. В силу того, что ситуация с Мертвыми землями продолжала назревать, как гнойник, который, разорвавшись, накроет весь мир. Кроме того, Ферган собственноручно (буквально, подписав указ и объявив их с Люцианом заговорщиками) лишил себя наследников, чем значительно ослабил свои позиции.
— Хотя куда уж еще слабее, — говорил Сезар.
По играющим желвакам, по его сдвинутым бровям становилось понятно, насколько он злится на отца. Что он так его и не простил, потому что до последнего считал, что семья для Фергана хоть что-то значит.