Страница 7 из 79
Глава 7.
Прежде, чем хоть что-то почувствовала, меня накрыло мгновенной вспышкой. Воспоминание, которого я совсем не хотела.
Эбсово совпадение. Примерно год назад мы с Себастьяном застыли рядом с кроватью в точно такой же позе. Муж отправлялся в Лирийский протекторат, где у Лэнгфордов тогда пытались отнять несколько портов, и зашел ко мне отдать последние распоряжения.
Я не выходила из своих покоев три дня и принимала только детей. Анри как раз убежал перед приходом отца.
Но на Себастьяна, когда он повторил два раза, что гувернантку Викки следовало рассчитать завтра же, внезапно нашло. Его губы на моих губах. Он сминает прическу… Тем утром впервые заставила себя уложить волосы после перерыва… Верхнюю волну распрямляет между пальцами; шпильки сыпятся на пол. Второй рукой, и так же быстро, справляется с пучком на затылке.
Но волосы волнуют в последнюю очередь. В эти дни принимаю пилюли только перед сном и в сокращенно дозировке, чтобы хватало бодрости до вечера. Ну и окончательно не погрузиться в апатию... И я слишком, чересчур, бодра, в момент, когда его язык ныряет в рот и начинает меня поглощать.
Первые боги, чтобы не упасть, хватаюсь за него и крепко жмурюсь. Если открыть глаза, то изменившиеся радужки выдадут меня с головой.
Но мне уже тридцать три. Он ничего мне не сделает… Разве что заорет — а это тоже неприятно. Особенно когда в горле и груди расползается вкрадчивое тепло и устремляется ниже.
У него неправильный язык. Мне хочется его поймать. Зафиксировать, прижать — или сначала застонать? Рука сползает с плеча ему на грудь.
Так нельзя. Надо держаться. Это Себастьян. Как только он сообразит, кто я, то как минимум выставит счет за обман — и приемлемых условий развода мне не видать… От кого он вчера пришел? От Элли или от Клариссы? У Элли неприятный сюсюкающий голосок. Мне ее даже представили неделю назад. Хозяйка дома, мегера Люси Антвоурт, сочла, что это «так пикантно».
Я толкаю его в грудь и что-то мычу. Только не открывать глаз.
Он отстраняется и тяжело дышит. А перед поцелуем — лихорадочно дышал мне в волосы.
Но я уверена, что кроме лавандового мыла и миндального масла, ничем другим не пахну. Нет у таких, как я, отдельного аромата, который бы указывал на нас окружающим. Хоть на этом спасибо природе.
«Позор. Шельма. Срамота. Отродье», — разоряется в голове папочка. Его уже два года с нами нет, а голос звучит как живой.
Делаю осторожный шаг назад и нащупываю кровать. Сажусь — не то упаду.
Но я все равно слышу, как разозлен Себастьян. Слова он цедит сквозь зубы:
— Ну кто бы сомневался. У тебя нервы, мигрень или колики? Что на этот раз, дорогая? Ты даже попрощаться не в состоянии. Эбсово пламя. Какие к тебе претензии. Дом весь на Джилл. Не забывай хотя бы про детей.
Шаги, хлопает дверь. Мне следует испытывать облегчение.
Вот только это что-то прямо противоположное.
***************
Друзья, у меня последние часы скидок на подписки. Смотрите их ЗДЕСЬ.
***************
Рывком вздохнула. Реальность опять изменилась. Это снова он, его губы, и мне приходится тянуться к нему на цыпочках. Мужчина на миг застыл от неожиданности, позволяя зайти чуть дальше. А я и не планирую останавливаться. Не так быстро. Этот поцелуй не будет осторожным.
Провокация и натиск. Мой язык находит его. Никаких синхронных движений… Я забираю то, что ты, милый, забирал у меня, не дожидаясь ответа. Не боюсь вспыхнуть, потому что сейчас контролирую себя гораздо лучше, чем все эти годы, — ровно по календарю, как твои часы. И ты, надменный, самодовольный зануда, мне не указ. Посмотрим, кто здесь сухарь?
Но это Себастьян. Его дыхание прерывается. Мышцы каменеют. Сейчас он перехватит инициативу… Да, он отзывается. Стискивает мои плечи и уже двигается у меня во рту. Сначала сдержанно, по-прежнему не осознав происходящее, потом — сильнее и глубже.
Мне ничего не нужно делать. Просто отпустить себя на эти секунды. Следовать за ним. Дуреть от того, как моментально он теряет голову… Нет, дуреть нельзя. Однако и стремительного возвращения обратно не происходит. Я позволяю себе немножко повисеть на нем. Это самая подходящая поза, чтобы тихонько постанывать. Почему я не знала раньше, что стоны это так приятно?
Дверь сотрясается. Анри в последнее время увлекся кулачным боем. Он неплохо имитирует серию коротких ударов. Себастьяну понравится — но не сейчас. Мужчина совсем не реагирует. Он не слышит сына, не ощущает, что я бью ему в грудь.
Он не оставляет мой рот в покое, почти рычит, пока я чуть ли не задыхаюсь. Как он увлекся. Весьма необычный эффект.
Я выпускаю дозированный ледяной разряд в грудную мышцу. Он не причинит ему боли, но заденет все нервные окончания разом. Так и есть. Себастьян вздрагивает и замирает, совершенно сбитый с толку.
— Дети, — хриплю я, получая контроль над речевым аппаратом.
Пожалуй, я переусердствовала с этим экспериментом. Хорошо хоть решилась на него, убедившись, что нас прервут в ближайшие три-четыре минуты. Не желаю представлять, что случилось бы, прояви я излишнюю самонадеянность.
Вернее, не так — представляю слишком хорошо. И без того раздутое эго эрленда пробило бы облака. Переспать с истосковавшейся бывшей женой после судебного процесса? Снизошел так снизошел.
Сейчас он потрясенно взирал на меня. Одна его часть требовала продолжать немедленно. Продавить мою магию, установить вторую дверь, открыть портал в конце концов. Еще бы, не помню, чтобы его так накрывало. А другая, — разумная, лэнгфордовская — вопила, что необходимо немедленно разобраться, что произошло. Тревога! Максимальная степень опасности. Его данные не совпадали с действительностью.
— Динадин, — произнес, как после бега. Замолчал. — Я…
— Мама, ты откроешь? Почему закрыто?
— Сейчас, сынок, — отозвалась, отщелкивая язычок замка коротким мысленным сигналом.
И дверь я тоже не запирала.
— Ты не прав, Себастьян. Я умею прощаться. И я согласна на мир. Мы же теперь партнеры.