Страница 25 из 72
Глава 9
Иезуит буравил меня взглядом. Дернулся, но путы держали хорошо. Злобно оскалился, прищурился. Посмотрел на своего слугу, которого я считай втащил в помещение.
Я положил израненного на лавку.
— Перевяжите его, чтобы не помер. Только путы не трогать. Опасный черт.
— Да, господарь. — Кивнул боец и над убийцей склонились трое. Один перевязывал, второй помогал, третий следил за тем, чтобы путы не ослабли.
Сам отвлекся от всех этих людей, раздал приказы. Спросил что с конюшней и все ли там на улице тихо. Шепнул одному из своих тихо-тихо, чтобы Пантелей короля вывел и поставил здесь в коридоре под охраной. Чтобы он слышал все, а рыцарь не видел его.
По большей части вся эта авантюра затевалась для Жигмонта. Вторичным был шанс как-то перевербовать этих двоих. Уж больно сложные и фанатичные граждане иезуиты. Хотя граждане? А чьей страны… Привычку выбить сложно, называть нежелательных персон гражданами.
Видя их рвение и ретивость все меньше я понимал, что выйдет что-то из разговоров. Если только срастется идея о противостоянии с османами. Но, если так задуматься, Папа и его кардиналы хитрецы и могут обмануть. Ватикан не надежный союзник. Хотя с иной стороны один мудрец сказал — «У России есть только два союзника, её армия и флот». Царем как никак был, императором.
Без суеты потратил на все это пару минут.
— Удивил ты меня. Сущий дьявол, Игорь Васильевич. — Донеслось оттуда, где сидел рыцарь.
Я повернулся к нему, хмыкнул. А он покачал головой из стороны в сторону. Как-то больше отрешенно и укоризненно к самому себе. Тихо зашептал слова молитвы на латыни. Что-то похожее на охрану от дьявола и призыв к помощи Иисуса и всех святых.
Конечно, кого же еще просить о помощи рыцарю ордена иезуитов.
— Ох, рыцарь Иоганн Грубер… Или лучше сказать маршал, комтур, или кто ты там в этой иезуитской иерархии? — Вздохнул, взглянул на этого неудавшегося диверсанта.
Хотя, если так подумать, не подготовься я, делов эта пара наделала бы чертовски много. Будь здесь Тренко. Прирезали бы его без всякой жалости. Вон Богдан еле-еле от болта арбалетного ушел. А клинок — то ядовитый, малейший порез и конец.
Опаснейшая парочка.
Рыцарь продолжал молиться.
— Послушай, Иоганн. Знаю, у тебя перед Папой обязательства, перед святым престолом или как он там у вас называется. Но ты же здесь на моей земле. Так какого черта?..
— Твоей? — Перебил он меня резко, вырываясь из степенной и сдержанной молитвы. — Вся земля господом нашими Иисусом дана людям. А Папа поставлен наместником бога на земле. Кто тебе эту землю дал? Кто корону на твою голову возложил? Осенил ли он тебя крестным знамением и благодатью? А? — В словах рыцаря я слышал злость. — Твоя земля… С чего ты взял, что она твоя?
Интересная логика.
— Мы мыслим по разному, Иоганн. И корону мне на голову пока никто не возложил. В этом…– Я прищурился, махнул рукой, показывая на стол. Пара бойцов засуетились, запалили пару дополнительных свечей, чтобы света было побольше. — Пожалуй только в этом ты и прав. Я не царь. И в войске меня господарем зовут. Земский Собор будет, тогда и решим мы всей Русью, кто царь.
— Варвары… Язычники… — Говорил это Иоганн с пренебрежением. — Это не ваша земля. Это земля господом дана людям, верующим.
— А если вера иная, то можно огнем и мечом всех на ней убить? Ведь люди господом созданы по его образу и подобию? И вроде бы… Вроде бы все равны перед богом, разве нет?
— Мы здесь с тобой будем цитировать святое писание? Или философские трактаты древних мудрецов приводить? Или что? — Его тон не менялся, он все еще ставил себя выше меня, хоть и проиграл. Показывал, что хоть и побежден, но не сломлен.
Но ничего, и не таких ломали. Хотя здесь будет не просто.
— Ладно, я. Хорошо. Варвар по твоим словам. — Я усмехнулся, а бойцы мои вокруг заворчали. Все они занимались своими делами, но слова мои им явно не понравились. — Но король Жигмонт. Он же ваш, он католик. А вы по его душу пришли. Если бы только меня… — Глаза мои пристально изучали его лицо, искали ответы на вопросы. Да или нет. — Но вы же ревностного латинянина, попавшего в беду, убить вознамерились.
Он тоже смотрел на меня, прищурился, раздумывал видно над ответом, и это уже было фактором того, что они со слугой пришли убивать двоих.
— Умен… Ты, Игорь Васильевич, не похож на всех тех варваров, которых я видел. Признаю. — Он со все той же пренебрежительной ухмылкой склонил голову. — Но и таких как ты кара божия настигнет. Не от моей руки, руки гордеца и грешника. А от руки иного, более праведного воина христова. К вящей славе божией я попытался. Но за мной придут иные.
— Так что король?
— А что король? Где он? Покажи его? — Усмехнулся иезуит. — Король, он король, когда под ним трон и за ним люди. А сейчас он твой пленник. Опасный для всех пленник.
— Но он же не… Не варвар, а католик? Как же так? Господин рыцарь? — Я откровенно насмехался над его убеждениями. Рассчитывал вызвать верную реакцию, и она последовала.
— По-настоящему верующий человек не думая примет смерть ради господа нашего Иисуса Христа. — Отчеканил иезуит. — С девизом нашим на устах. К вящей славе господней он предстанет перед судом всевышнего. И зачтется ему то, что пожертвовал собой.
Ох ты и фанатик, Иоганн Грубер.
— Но ты же не Иисус, ты рыцарь. — Я продолжал давить, подбирать верные тезисы, чтобы вывести этого человека на нужные мне ответы, не задавая прямых вопросов. — Откуда тебе знать?
— Тот, кто молится и к кому благодать господа снисходит… — Он замолчал, вздохнул. — Давай прекратим этот бесполезный диспут. Тебе не пошатнуть моих устоев. Не соблазнить меня своими льстивыми речами. Я воин господа, а ты… — Он помолчал, вздохнул, выдохнул. — Вижу я черноту в сердце твоем, вижу я что за левым плечом твоим стоит дьявол и длани твои по локоть в крови. Отойди прочь, Сатана. Ты не властен надо мной!
— Но благословенного и посаженного на престол человека, Сигизмунда Вазу, ты же хотел убить? — Я рубанул прямо.
— И что?
— Неисповедимы пути господни. Порой он лишает людей разума. — Хмыкнул, подошел поближе. В целом все нужное уже было сказано. — Иоганн Грубер. Скажу тебе так. Почему-то, почему-то. Вы в своем стремлении услужить господу все больше и больше уподобляетесь тем, кого не признаете за равных себе.
Он нахмурился, уставился на меня с непониманием.