Страница 63 из 89
Глава 22
Глава двадцать вторая
Новик Палийка
Палийка ехал по дороге, которую знал сызмала. Каждый камешек, каждый корешок.
Однако теперь это была не та дорога, другая. Потому что ехал по ней не безотчий племяш огнищанина на телеге, а отрок княжий на лихом коне. И даже то, что «лихой конь» был пожилой кобылой (на большее денег не достало), не портило Палийке настроя. Это сегодня он в кожане да на кобыле, а завтра — в кольчуге и на том самом лихом коне, о котором мечталось. И залогом будущего — шитый серебром пояс отрока, коим его опоясал сам сын князя Улава Виги.
Весна — хорошее время. Но трудное. Для огнищан. Особо если землю под пашню чистить надобно. А это — всегда. Зерно ведь только на новой земле большой урожай дает, а пройдет пара-тройка лет — и уже не то.
Теперь это все — не Палийкино. Может ему имя стоит сменить на более подходящее для воя? Вояном стать, к примеру. А что? Хорошее ведь имя. С таким именем в гридни выйти полегче будет, чем со смердьим «Палийка».
Пол-поприща проехал Палийка, никого не встретив. Не удивительно. На земле все. Или на воде. Там сейчас тоже самая страда.
И тем удивительнее было, когда отрок увидел стоящего поперек тропы человека.
Чужак. И стоит этак нахально на самой середке тропы. Палийко даже самую малость осерчал: как так? Чужак ему путь застит. А сам даже не из словен. Чудин.
Палийка ехал, человек стоял. Будто так нужно. Будто он Палийку и ждал.
Когда Пелийка подъехал, чужанин дорогу не уступил. Кобылка фыркнула и остановилась.
Крепкий муж. И оружный: копье на плече, большой нож на поясе и топорик. Будь Палийко огнищанин, как прежде, он бы, пожалуй, испугался. Но княжьему вою — не положено.
— Кто таков? — спросил Палийка строго, как и положено дружиннику.
Чужак не ответил. А ведь пояс отрочий заметил наверняка, даже глаз на нем задержал.
— Говори! — велел Палийка, вынимая из петли на седле собственное копье и направляя его на чудина. — Иль не видишь: княжий человек пред тобой!
Чужак опять не ответил. Только руку левую поднял. Да не мирным знаком — ладонью к себе.
Пока Палийка решал, как поступить, решили за него. Сверху, с ветки, что шла над тропой как раз над головой, упала петля из конского волоса. По счастью, достаточно широкая, чтобы на плечах не задержаться, скользнуть ниже. Чужак, что преграждал путь, в тот же миг подскочил к кобылке и рванул за повод. Был бы это ратный конь, он бы ворога копытом приложил, но кобылка добрая, покорная. Ее потянули, она пошла. А Палийка повис на петле. Он забился, как рыба в сети, но сделать смог не больше той рыбы. И обошлись с ним, как с рыбой. Сверху соскочил человек и приложил Палийку по голове чем-то твердым. И Палийка сомлел. Точно как рыба.
Очнулся, когда сунули головой в воду. Захлебнулся, закашлялся.
Рядом что-то сказали не по-словенски. Засмеялись. Потом Палийку крепко ухватили за власы и задрали голову.
Морды вокруг чужинские, бородатые.
Палийка испугался, да виду не подал. Крикнул грозно:
— Я человек княжий! Отрок!
Хотел грозно, вышло писком. Еще и опять закашлялся. А потом желудок прыгнул к горлу и Палийку вывернуло. На себя. Мало не захлебнулся.
И его опять сунули в ручей, пополоскали от души. Когда вытащили, Палийка уже ничего говорить не мог, только глаза пучил, да воздух глотал.
А тем, кто его макал, старший выговаривал сердито. Даже оплеуха кому-то прилетела.
Палийку уронили на траву, дали отдышаться, а когда снова подняли, его затрясло, но не от страха, а потому что замерз. Вода в ручье нынче студеная, талая.
— Ты кто? Как звать?
По-словенски чудин говорит ясно, только по выговору и понятно, кто он есть.
А кто он есть?
Вождь. Рубаха с вышивкой бисером, шарф на шее тонкий, красивый, бронь на тулове: поверх кожи телячьей кольчужная сетка на груди и плечах.
Палийка запираться не стал. Назвался. Может теперь отпустят? Улав-князь грозен.
— Ты с князем откуда пришел? — спросил чудинский вождь.
— Ниоткуда. Здешний я, плесковский, — опять не стал врать Палийка.
— А это давно? — Чудин показал на отрочий пояс.
И тут не стал врать Палийка.
Лицо у чудина стало такое, словно несвежее откусил. Сказал своему, тому что Палийке дорогу преградил, что-то сердитое. Тот по-своему отвякался, тоже на пояс отрока показал.
Вождь подумал немного, потом сказал Палийке.
— Ты, парень, нам не нужен. По ошибке тебя взяли. Ты сейчас расскажешь, что о своем князе знаешь. Я тебя спрашивать буду, ты отвечать. Если понравятся твои ответы, тогда отпустим. Нет, утопим.
И так он это сказал, что Палийка, хоть умом и невелик по молодости, а сразу понял: не отпустят. И от того стало ему страшно и затрясся он сильней, чем прежде.
А потом подумал, что он теперь отрок и страшиться ему не должно. И братьев-дружинников своих посрамить негоже. И немного отпустило.
А чудин уже спрашивал:
— Сколько воинов у твоего князя? Из тех, что вместе с ним в ваш город пришли.
— Три большие сотни, — ответил Палийка.
Чудин сказал своим, что за спиной Палийки. Там не согласились.
— Точно три? Ты хорошо считаешь? — усомнился чудин.
— Хорошо я считаю! — воскликнул Палийка. — Три большие сотни с ним пришли. Хоть пред богами в том поклянусь!
— Клянись! — велел чудин.
И Палийка поклялся. Правду же сказал. А что половина дружины княжьей еще осенью за моря ушла, так чудин о том не спрашивал.
И на другие вопросы Палийка так же отвечал. Где привирал, где приукрашивал. Ежели будет чудинский вождь думать, что силы в Плескове больше, чем есть, то и напасть поостережется.
Наконец чудину надоело. Или не придумал, о чем еще спросить. Он похвалил Палийку, пообещал: если тот и дальше так хорошо отвечать станет, быть Палийке на свободе.
Затем Палийку схватили и поволокли вдоль ручья, сунули пару раз кулаком и забросили в темный сарай. Но перед тем Палийка все же успел узнать место и опечалился. У него в этом селении родня была. Теперь, скорей всего, нет.
Я упражнялся в конном бою с копьем. Дело это непростое. И совсем не то, что стоя на ногах. Никаких сложных финтов, обводов и иных хитростей. С первого раза не попал, второго не будет. Еще и в седле надо правильно держаться и в стремена упираться по-особому. Иначе после удара запросто можно самому на земле оказаться.