Страница 62 из 89
— Знаем, — Племяш скривил пухлые губы. — Варяги эти — еще хуже норманов. Те пограбят и уйдут, а варяги здесь сидят. И князь их главный, Рюрик, с дружиной своей, которую у нас руси зовут, самый зловредный. Что Полоцк, что Изборск сейчас с его рук едят. Одна радость: Рюрик больше на юг глядит и до Плескова ему дела нет. Не станет города, мстить не будет. А то и порадуется. Новгород ему данью кланяется. А Новгород и Плесков, сам знаешь.
— Знаю, — кивнул Елдеты. — С Новгородом никто не дружен. Жадны очень. Но то Рюрик, а то Трувор. Он непременно зятю на подмогу придет.
— Не успеет, — уверенно заявил Лемеэлис.
— Зря так думаешь, — заметил Елдеты. — У Плескова стены новые нынче. А если на те стены норманы встанут, их не то, что быстро, вообще не взять будет.
— Силу норманов не преувеличивай, — отмахнулся племяш. — Половина их еще осенью домой ушла, а это лучшая половина. Остались худшие да сам конунг.
«Угу, — подумал Елдеты. — То-то они брата твоей жены так пощипали, что еле ноги унес».
— Еще рать плесковская, — напомнил Елдеты. — Вместе они вашему войску немногим уступят.
— Не вам, а нам, — поправил Лемеэлис. — Нет, нет! — замотал он кудрявой головой. — Не возражай! Дружина твоя пусть с тобой останется. Нам от тебя другая помощь требуется.
— Какая же?
Наконец-то до настоящего дела дошло.
— У тебя ведь свои люди в Плескове есть?
— Есть, — подтвердил Елдеты.
— Надо, чтоб они нам ворота открыли, — деловито сказал племяш. — Правду ты сказал о новых стенах Плескова. Крепки они. Много людей положим, пока возьмем.
Это «пока» Елдеты насмешило. Но виду он не показал.
— Ворота эти не одни плесковичи стерегут, но и люди конунга. Легко не будет.
— Будет как раз легко! — оживился племяш. — Не будет там людей конунга. Все они из Плескова уйдут.
— С чего вдруг?
— Уйдут и все, — уклонился от ответа племяш. — Не о том думай. Есть вещи поважнее.
— Верно говоришь, — согласился Елдеты. — Есть. Например, что я получу взамен?
— А тебе мало того, что норманы уйдут? — продемонстрировал удивление Лемеэлис.
— А они уйдут? С чего бы?
— А с того, что не станет Плескова и возвращаться им некуда будет.
— Не станет?
— Мы его сожжем, — пояснил племяш. — А людей, что останутся, полоном заберем. Нет города, нет людей — и норманам тут больше делать нечего! И ты снова самовластно править станешь, как прежде.
«Не будет, как прежде, — сокрушенно подумал Елдеты. — Мертвых не вернешь».
— Доля, — сказал он Лемеэлису. — Пятая часть от всего, что вы в Плескове возьмете.
— Доля тем, кто сражаться будет, — возразил племяш. — Ты же не хочешь.
— Не хочу, — согласился Елдеты. — Но все, кто под стенами не ляжет от того, что им ворота откроют, они все как мои.
Доля от казны норманского конунга, что в Плескове хранится, позволит Елдеты вновь стать сильным.
— Уговорил, — сказал племяш. — Будь по-твоему.
Опять соврал. Елдеты видел, когда племяш врет. Он ушлый, но молодой. Еще не научился.
— Тогда договорились, — подтвердил Елдеты. — Назначь время, когда мы все, — он подчеркнул это «все», — встретимся и клятвы перед богами принесем. Все принесем. И ты. И союзники твои.
Не понравилось. Точно, обмануть хотел. Может, предупредить этого варяжского нормана?
Елдеты задумался: кто ему более ненавистен? Нет, норман — это норман. А Лемеэлис — родня все же.
— И еще совет: поторопитесь, — сказал он. — Когда в Плесков вернутся те даны, что домой ушли, делить уже нечего будет.