Князь плесковский

Став растерялся. Больно ловко его родич оправдание выстроил. Железная логика. Любят они это, купчики здешние: больной головы на здоровую. Похоже, успел забыть, как я мигрень лечу.

— Торнюр, Вилмар, выньте боярина из-за стола и сломайте ему нос для начала.

Свеи приказ выполнили в точности.

Выдернули, врезали раза три по сопатке.

Произошло это настолько быстро, что ни челядь, ни даже Став ни возмутиться, не запротестовать не успели.

Последний, правда, пробасил возмущенно, что не по обычаю так, но вмешаться не рискнул. Другие нурманы, пришедшие со мной, скалились так предвкушающе, что спорить совсем не хотелось. Они за своих лошадок не то что просто прибить, кишки вынуть и к столбу прибить могли. А словенский хирдманыи уже знали достаточно, чтобы уловить суть происходящего.

В дом со двора сунулись двое с топорами, но сразу затормозили, сообразив, с кем будут иметь дело.

Став немедленно встал между людьми боярина и моими. Храбрец он, все-таки, воевода плесковский. Или работа воеводы поумнеть заставила?

— Ты, Курнява, главного не понял, — произнес я, вплотную приблизившись к хитропопому боярину. — Твои сложности — это твои сложности. А мои сложности, они тоже твои! — Я щелкнул боярина по свернутому носу.

Курнява заскулил и затрепыхался в крепких руках братьев Варгдропи. Всю его самоуверенность сдуло, как порывом ветра сдувает с дерьма золотистых мух.

— Ты меня понял, Курнява, или мне повторить?

— П-понял. Ить!

Это один из братьев сунул ему кулачищем поддых.

— Правильно говорить: понял, господин! — пояснил свей.

— Понял, господин, — прогнусавил боярин, отдышавшись.

— Что ты понял?

— Будет зерно. Все отдам.

Надо же, какой сообразительный.

— Не будет, а сейчас будет, — наставительно произнес я.

— Сейчас будет, господин.

Вот теперь правильно.

— Видишь, как все хорошо вышло? — Я повернулся к Ставу. — И не убили никого и даже пытать не понадобилось. — И, братьям: — Поставьте ему нос обратно.

Боярин взвыл.

Это Торнюр ухватил свернутый орган обоняния и вернул в природой определенное положение. Делов-то.

Зернохранилище боярина оказалось не в городе, а в посаде. Пока мы туда шли, за нами увязалась толпа горожан. Кто-то из боярской дворни успел поведать им, в чем причина событий. Кто-то недружественный. Как потом выяснилось, его версия была такая: нурманам обещали заплатить с урожая, а они требует сейчас, в голодное весеннее время.

— Понятно, почему городу мои холопы потребовались, — сказал я Ставу. — Богато живут твои соплеменники. Светлый день, а они не работают.

Воевода не ответил. Какой-то он напряженный. За нас беспокоится? Или за своих?

Когда мы вышли за ворота, нашими холопами сделанные, кстати, толпа немного подросла. И шуметь стала громче и агрессивнее. Я чувствовал: еще немного и они поверят в себя настолько, что бросятся освобождать Курняву.

— Стой, — скомандовал я, когда мы оказались рядом с чьими-то перевернутыми санями, брошенными у изгороди.

Нас немедленно окружили. Частично, потому что позади забор.

— Полезут — этого первым, — громко сказал я своим по-словенски, показав на Курняву.

— Князь, не надо! — Став попытался заслонить меня от толпы.

Не получилось.

Потому что я вспрыгнул на сани.

— Я ваш князь! — зарычал я, перекрыв шум толпы. — Кто-то недоволен? Я готов слушать! И не здесь, а где положено! Хотите, выборных назначайте, хотите вече собирайте! Слушать готов, убивать не хочу. Я ваш князь! Мне вас не бить, а беречь положено!

— Хорошо бережение! — заорал кто-то. — Лучшим людям нашим кровь пускать!

Все заорали разом. Придвинулись немного. Мои хускарлы разом обнажили клинки. Все, включая Торнюра, державшего Курняву за ворот рубахи.

Боярина трясло. И одет не по погоде (как сидел за столом, так и вытащили), и страшно очень. Кто-кто, а он мое распоряжение слышал отчетливо.

Толпа подалась назад. Не так уж она была велика: около сотни. И те, кто впереди, очень не хотели попасть под раздачу.

Я выдернул из ножен Слезу. Вдоводел оставил в тереме. Не на войну же шел, а вопросы снабжения решать.

Я поднял левую руку ладонью к толпе, требуя тишины.

И она наступила.

— Слушайте меня, люди плесковские! — Я поднял Слезу повыше. — Вот этот меч мне подарил князь Рюрик! Крови этот клинок пролил больше, чем наберется во всех вас! Кто забыл, напомню: мы — люди Севера! У нас так: кто прошел против своего конунга, умирает долго и страшно! Но мои воины не зря называют добрым! Я не стану мучить бунтовщиков. Мои воины убьют их быстро! Те, кто верен мне, своему князю, сейчас пойдут по домам! Остальные бунтовшики и потому умрут! Ну!

Толпа осталась на месте.

Что нам теперь, рубить всех? Вот делать мне больше нечего, как число своих данников сокращать.

— Став! — рявкнул я. — Видно я плохо говорю по-словенски! Объясни, воевода, этим горлопанам, что я сказал!

— А ну разошлись! — заорал Став, чей голос был, пожалуй, погромче моего. — Бегите, дурни! Сейчас нурманы всех вас поубивают! Курнява! Чего молчишь? Тебя ж первого зарежут!

— Уходите, люди добрые! — гнусаво завопил Курнява. — Всех убьют звери-нурманы!

— За «зверей» с тебя вира, боярин, — сказал я, спрыгивая с саней, потому что предложение сработало. Рассосалась толпа. Осталось человек десять, но те держались на приличной дистанции.

Вот и ладушки.

Подворье боярина на посаде оказалось раза в четыре обширней, чем в городе. И во столько же раз грязнее.

Челядь боярская сбилась в кучу у крыльца.

— Зерно, — напомнил я боярину.

Тот с великой неохотой, но поманил какого-то мужика и отдал распоряжение.

Зерно. Рожь. И его тут не одна тонна.

Здоровенная ямища выкопанная прямо в земле. А уже над ней выстроен сараишко примерно пять на пять метров.

Интересно, какие площади можно засеять тем, что останется?

Понятия не имею. Я не агроном. Вот сколько такого зерна требуется для того, чтобы прокормить две сотни воев, я знаю. И что рожь — тоже хорошо. Она подороже овса, а в зачет пойдет по общему весу. Еще двадцать пудов накину «за обиду». Обещал же. А словно надо держать.