Страница 53 из 89
Поросенок хоть дикий, оказался вкусен: сдобрен травами и приготовлен правильно: внутри сочный, жирный, а снаружи корочка хрустящая. Надрежешь — сок так и брызжет. Соли маловато, но Вихорек добавил своей и даже чуть перца. Когда прятал махонькую коробочку с заморской приправой, то отметил: братья в очередной раз переглянулись. Вихорек перцем не ограничился: снял с пояса кошель, развязал, вынул еще один милисиарий, показав заодно хозяевам, что внутри таких много, а девке, когда оказалась рядом, посулил негромко, постучав монетой по столу им:
— Придешь ко мне ночью, будет твой. А понравишься — еще один добавлю.
Девка не ответила. Только губки поджала.
Странный у нее взгляд: и дерзкий и испуганный одновременно.
Но боялась она не его. Вихорек был уверен: распусти он руки, девка терпеть бы не стала.
Однако слова лишь слова. Он волен предложить, она вольна отказаться. Коли не придет, значит братья — ни при чем, а Вихорьку предстоит продолжить скучное путешествие. И будет огорчение вдвойне: девка ему глянулась.
Спать Вихорька уложили отдельно от остальных: в клети за трапезной. Здесь было холодновато, зато имелось большое ложе, застеленное чистым покрывалом и одеяло из лисьих шкурок — накрыться. В южных землях такое одеяло больших денег стоит. Здесь тоже не бесценок. Богатый дом.
Еще в клети имелся ларь для всяких вещей, ночной горшок для тех, кому до ветру ходить лень, и здоровенная медвежья шкура на той стене, что наружная. Для тепла.
Вихорек изучил шкуру и нашел две зашитых дырки. Судя по их размеру, в рогатины брали мишку. Может теми, что в трапезной стояли.
Изучил он и дверь. Ну как дверь: натянутый на раму лоскут толстой кожи с деревянным засовом, который сломать — пинком. Хлипкая преграда.
Вихорек, поразмыслив, отрывать от стены и пододвигать к двери тяжелый ларь не стал. И запираться тоже. Вдруг девка все же польстится на серебро?
А если браты ее окажутся теми самыми татями, что купцов побили, то и засов их не удержит и ларь отодвинут. Вон они какие здоровенные.
Интересно все же, кто к нему первым заглянет: девка или браты? Кого он сначала проткнет: братьев — железом, или девку — этим самым?
Вихорек негромко засмеялся. Такие ловитвы ему нравились. Повеселей, чем снег на реке топтать.
Он бы и об заклад побился, да не с кем.
Пришла девка.
Откинула дверь тихонько и остановилась.
Огня Вихорек не задувал, так что света в комнате хватало.
Вихорек, задремавший было, от негромкого скрипа проснулся, но увидав, кто пришел, хвататься за меч не стал, улыбнулся ласково и поманил к себе.
Девка подошла. Остановилась у ложа. Вихорек похлопал ладонью по покрывалу, приглашая, но гостья замерла и он, не дождавшись, ухватил ее за платье, дернул, усаживая.
Девка пискнула, попыталась встать, но Вихорек не дал. Ухватил за грудь, горячую даже сквозь многослойную ткань, другой рукой накрыл девкин затылок, притянул к себе голову, жадно и крепко поцеловал приоткрытый девичий рот. И удивился, что она не ответила, только напряглась еще больше. Хотя вырваться не пыталась. Да у нее и не вышло бы.
— Зовут как? — оторвавшись от пухлых мягких губок, спросил Вихорек.
— Амая.
— А меня Виг… Вихрем кличут, — поправился Вихорек, вспомнив, что изображает плесковича. — Что ты такая тугая, Амая? Иль не люб я тебе?
— Люб… — пробормотала девка.
— Зачем тогда облачилась, будто в поход? — Вихорек отпустил девичий затылок и, не выпуская груди, одной рукой расстегнул ремешок, потянул кверху обе рубахи, верхнюю и нижнюю, а потом сунулся под них, поймав круглую холодную коленку. Ну хоть портков на ней не было.
Девка совсем сжалась, стиснула колени так, что ладонь Вихорька не без труда протиснулась между бедер.
— Что ж ты боишься-то так? — пробормотал Вихорек, удивляясь такому. — Не люб, зачем пришла? — И, догадываясь: — Не я тебе люб, а серебро мое? Коли так, то пошла вон! Силком баб не беру!
Вихорек отпустил грудь, выдернул руку из тесной хватки девичьих ляжек.
— Вон пошла, говорю!
Не подумавши, сказал. Забыл, что не воин он славный ныне, а глупый тщеславный купчишка, какому такая девка в радость хоть добром, хоть нет.
— Пошла, чего сидишь?
Девка и не подумала вставать, только головой замотала. Не пойдет.
Вот же дурочка!
Или нет?
Амая едва не закричала, когда чужак схватил ее за грудь. А когда стал целовать, как и вовсе замерла пойманным мышонком. Не ждала, что будет он таким сильным да цепким. До этого он казался пустым бахвалом, сильным лишь мошной, а не телом. Юнцом, не мужем. А когда взял Амаю за голову и потянул к себе властно, у нее внутри все замерло и будто разделилось. Одной части хотелось вырваться из хватки, закричать гневно, но вторая, смущенная его нежданной силой и пылом, наоборот, будто звала: еще, еще, крепче. Амая не противилась, когда он расстегнул поясок. Да так быстро и ловко, что ясно становилось: делал он так многажды. Это тоже пугало, но особенным страхом, когда и страшно и сладко. Как на санках с горы. А вот когда его рука, жесткая, шершавая, властная, просунулась между ног, когда Амая ощутила эту руку в вершке от лона, вот тогда пришел настоящий страх. Вдруг показалось: не рука это, а клинок. И сейчас этот клинок войдет в ее естество и погубит. И не было у Амаи крепости тому противиться.
И когда он вдруг убрал руку и велел уходить, Амая так ослабла, что даже встать не могла. И это оказалось к месту, потому что будь в ней силы, она бы сбежала. А сбегать ей никак нельзя. Братья не простят, если сбежит.
Амая вспомнила братьев, мир ее закачался и она вцепилась в руку купца, словно за перила подвесного мостика.
— Да что ты хватаешься? — Голос у него враз подобрел. — Что ж ты меня испугалась-то? Вот же глупышка!
Он сам подхватил ее руку прижал в гладкой своей щеке.
— Иль ты боишься другого? Был ли у тебя кто до меня?
Амая кивнула.
И вздохнула так… Будто всхлипнула.
А Вихрь кивку этому будто обрадовался, заговорил быстро, ласково:
— Меня не бойся, глупышка, я с девками ласков, хорошо тебе будет, взаправду хорошо…
И снова полез под подол и принялся гладить-наглаживать Амаины ножки и выше тоже да нежно так, что Амая даже расслабилась немного.
А пока Вихрь ее ласкал, Амая глядела на меч, что на краю ложа лежал. И думала…