Страница 43 из 77
Глава 12 Непокрытая голова
Овсянников уже повернулся к строю, чтобы отдать следующую команду, но вперед шагнул Михаил Валерьянович.
— Так, господа атаманы, — обратился Медведев к Овсянникову и крестному, заложив руки за спину. — Вы, Глеб Маркелович, прежде чем указы писать да рапорты с товарища атамана требовать, должны присягу принести. Поэтому завтра к десяти часам жду вас обоих в Козловском окружном правлении.
— Ваше высокоблагородие, — Овсянников нахмурился. — В приказе его превосходительства ясно сказано, что он вступает в силу немедленно. Я обязан принять командование станицей ввиду сложившейся обстановки.
Медведев даже голоса не повысил.
— Приказ уже действует: вы назначены станичным атаманом. Но к обязанностям в полном объеме приступите после присяги и принятия знаков власти. Посему завтра прибываете в окружное правление, а затем мы отправимся в храм к отцу Филарету. Он предупрежден. Вы же, Степан Анисимович, — Медведев повернулся к Кравцову, — привезете насеку Огородника, станичную печать, приговор круга, книгу постановлений, отчет о хозяйстве и последние бумаги по убийствам изыскателей. До передачи новому атаману все это остается под вашей ответственностью.
— За целость можете не тревожиться, Глеб Маркелович, — ответил крестный, глядя Овсянникову прямо в глаза. — Три года хранили, еще денек похраним.
Овсянников коротко кивнул.
— После присяги и будете командовать, господин атаман, — продолжил Медведев. — А пока строй распустит товарищ атамана.
Степан Анисимович шагнул к краю крыльца.
— Строй, слушай мою команду! Прежние наряды сохранять. Дозоры по реке и на тракте не ослаблять. Вольно! Разойдись!
Казаки начали расходиться, разбиваясь на кучки, закуривая и вполголоса обсуждая случившееся. Овсянников посмотрел на пустеющую площадь.
— Смею напомнить, Степан Анисимович: после недавних убийств господ инженеров ночные пикеты следует усилить. Неровен час, стрелки еще бродят в наших пределах.
— Никто их ослаблять не собирался, — отозвался Кравцов.
Овсянников задержал на нем взгляд, но спорить при расходившихся казаках не стал. До завтрашней передачи хозяйства ключи, печать и наряды оставались у крестного. Глеб Маркелович получил назначение, однако власть в станице пока держалась не на приказе Унтербергера, а на плечах Степана Анисимовича.
Мы спустились с крыльца. Надо было решить, кто поедет в окружную станицу. Дорога недальняя, но по тайге могли бродить стрелки с дальнобойными винтовками, и отправлять начальство без надежной охраны не следовало.
— Громов поедет с нами, — сказал Кравцов, кивнув в мою сторону.
Овсянников посмотрел на мою левую руку, зажатую лубками и висевшую на перевязи.
— Калека в сопровождении мне не нужен. При нападении он даже винтовку не вскинет.
— Он едет не для охраны. Последние описи, рапорты по изыскателям и часть приходных бумаг составлялись его рукой. Если Петр Петрович начнет спрашивать по цифрам, Парамон только глазами захлопает. Андрей помнит все дела, которые вел.
Овсянников подошел ближе.
— Сколько на сегодняшний день в Лончаково числится строевых казаков?
— Семьдесят четыре, ваше высокоблагородие. Не считая стариков и малолетков.
— Прибывших кубанцев?
— Десяток.
— Сколько манз находится в наших пределах и чем они заняты?
— По последней переписи восемнадцать человек, — невольно подобрался я. — Работают на паях, убирают сено по найму, часть занята на огородах у вдов и стариков.
— Хорошо, пускай едет с нами.
Конвой Кравцов поручил Денису Павловичу Албазову и его десятку. После убийства Соколова осторожность уже никому не казалась излишней. Потерять на одной дороге назначенного атамана и товарища атамана никто не хотел.
Выезд назначили на раннее утро, а остаток дня ушел на канцелярскую работу. Мы с крестным сидели в правлении. Я разбирал черновики и раскладывал бумаги, а Парамон, потея от усердия, переписывал набело опись станичной казны, оружейные ведомости и сведения о земельных паях.
Ближе к вечеру явился Овсянников. За стол он не сел, а ходил рядом, заложив руки за спину, и сыпал вопросами. Сколько зерна в станичных амбарах, сколько строевых лошадей в табуне, сколько дворов может выставить людей при обороне и сколько денег можно потратить без нового приговора общества. Спрашивал дотошно, въедливо, но по делу. Как ни относись к Глебу Маркеловичу, пустого чинушу он не изображал. Старался поскорее понять, что досталось ему вместе с атаманской насекой.
Когда речь зашла об оружии, Кравцов подал ему ведомость. Овсянников пробежался по ней взглядом и вернул на стол.
— Меня не интересует, сколько берданок проходит по бумагам. Нужно знать, сколько из них готово к бою, случись тревога.
Парамон поперхнулся и уронил перо. Крестный поднялся, опершись ладонями о столешницу.
— Казаки, Глеб Маркелович, свои винтовки исправными держат и сами за ними следят.
— Оставьте эти сказки для проверяющих, Степан Анисимович. Часть оружия сейчас на дальних покосах вместе с хозяевами, часть в ремонте. Сколько винтовок мы сумеем выдать немедля, случись тревога?
Ответа не было. Крестный злился, но понимал, что Овсянников прав.
Когда за новым атаманом закрылась дверь, Степан Анисимович тяжело опустился на стул и вытер лоб.
— Язык у него поганый, — проворчал он. — Но тут Глеб дело говорит. Как вернемся, устрою внезапный смотр и полную проверку.
Особое внимание Овсянников уделил манзам. Немедленного обыска, которого я опасался, он не потребовал, но велел обновить список: точная численность, имена, место работы и кто из станичников за каждого отвечает.
Учет был полезен. Но если Овсянников начнет перетряхивать артель отходников напролом, с обысками и допросами, тайная игра дяди Аркадия может закончиться раньше времени. Неизвестного сборщика карт, приезжавшего к Ли каждые две седмицы, мы до сих пор не вычислили. Я был причастен к этой операции, однако предупредить не мог ни крестного, ни тем более Овсянникова.
Солнце уже клонилось к западу, когда Степан Анисимович захлопнул последнюю амбарную книгу.
— Все, Андрей, хорош на сегодня бумагу марать. Глаза у тебя красные. Ступай к Роману Васильевичу, пущай руку посмотрит перед дорогой. Завтра целый день в седле трястись.