Страница 42 из 77
Молодые парни на полном скаку поднимали с земли монеты, стреляли из берданок и рубили шашками выставленную в ряд лозу. Старики сидели на лавках, оценивали выучку молодёжи и ворчали на промахи.
Ближе к вечеру я встретил у площади Сашу. Она стояла среди других девчат в новом платье из синего муслина, который я привёз из Козловской. На плечах лежала лёгкая шаль, тяжёлая коса была уложена вокруг головы. Саша немного смущалась пристальных взглядов, но выглядела так хорошо, что я на миг опешил и забыл, о чём собирался с ней поговорить.
Заметив меня, она вспыхнула румянцем и шагнула навстречу.
— Спасибо, Андрей. Вот, успела сшить к празднику, — сказала она и слегка повернулась, показывая наряд.
— Тебе очень идёт этот цвет, — только и сумел ответить я.
Саша опустила глаза, разгладила пальцами складку на юбке и улыбнулась. Её простая застенчивая улыбка, пожалуй, стала для меня лучшей наградой в этот светлый праздник.
Вскоре прямо на площади появились длинные столы. Загремела тальянка, заиграли песни. Мы с Сашей ушли гулять по станичным улочкам. Говорили о джигитовке, прошедших выборах и о том, как Степан Анисимович станет ладить с окружным начальством, если его утвердят.
Домой я проводил Сашу задолго до полуночи.
На следующий день, ближе к полудню, мы с крестным разбирали бумаги в правлении. Рабочие будни начались сразу, словно вчерашнего праздника и не было.
Приближающийся топот копыт заставил нас выйти на крыльцо. Под окнами, хрипя и взбивая пыль, осадила взмыленная тройка. Из тарантаса выскочил есаул Медведев.
— Степан Анисимович, объявляйте общее построение. Немедленно.
Через час на площади стояли рядами все казаки, кто в это время находился в станице. Медведев поднялся на верхнюю ступень и развернул бланк телеграммы.
— Волею наказного атамана Уссурийского казачьего войска генерал-майора Павла Фёдоровича Унтербергера! — выкрикнул есаул, и площадь замерла. — Рассмотрев приговор схода станицы Лончаково, его превосходительство постановил: в утверждении вахмистра Кравцова Степана Анисимовича на должность станичного атамана — временно отказать!
По строю прокатился глухой ропот. Кто-то не сдержался и выругался, старики переглядывались, словно не верили услышанному. Отменить волю круга Унтербергер не мог, но вот не утвердить атамана имел полное право. Крестный стоял неподвижно, только пальцы его руки медленно сжались в кулак.
— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами по делу об убийстве государственных изыскателей, — чеканил Медведев, перекрывая гул голосов, — и обострением обстановки на вверенном участке границы, станице Лончаково немедленно требуется строевой командующий офицер.
Овсянников расправил плечи. Глаза его торжествующе блеснули.
— Посему приказываю! — продолжал читать Медведев. — Назначить временно исполняющим должность станичного атамана хорунжего Овсянникова Глеба Маркеловича — впредь до разрешения кризисной ситуации! Остаток предоставленного ему отпуска считать оконченным.
Ропот стал громче, но Медведев повысил голос:
— Учитывая выраженную волю станичного общества, вахмистра Кравцова Степана Анисимовича оставить в должности товарища атамана. Приказ вступает в силу немедленно!
Есаул свернул телеграмму.
— Поздравляю вас, господин хорунжий. И вас, Степан Анисимович.
Овсянников козырнул, затем повернулся к крестному. В уголках его рта пряталась усмешка. Воля станичного общества оказалась для него пустым звуком. Своего он, хоть и частично, но всё-таки добился.
— Ну что ж, господин товарищ атамана. Завтра жду вас в правлении с рапортом о состоянии хозяйственных дел и станичной казны.