Страница 83 из 93
И вот условный фермер — на самом деле независимых фермеров там уже почти не было, все пригодные для земледелия земли были давно скуплены или взяты в аренду крупными агрохолдингами, но это не важно в данном случае — из Канзаса, который вырастил зерно, который на последние деньги купил удобрения и топливо, собрал урожай, сидит и смотрит, как деньги дешевеют каждый день. Как в магазинах цены переписывают не два раза в сутки конечно, но тоже часто.
И вот сидит он и думает, а зачем мне — такие мысли кстати многим приходили по всему миру, уж точно условный Джон Смит из Канзаса тут был не одинок — продавать зерно? Не лучше ли его придержать? Продавать понемногу, по мере необходимости или вообще менять на что-то полезное в хозяйстве, чтобы по возможности к богопротивным красным бумажкам, дешевеющим на глазах, вообще не прикасаться. А там в районе городов Нью-Йорка и Вашингтона меж тем кормить людей нужно уже сейчас, иначе они просто вымрут. В Советской России в 1918 году вот именно эта проблема привела к началу жёсткой продразвёрстки и переходу к военному коммунизму, очевидно что просто так даже президент США, даже в таких критических условиях позволить себе подобные меры просто не мог.
Тут нужно ещё сделать отступление, что согласно конституции США всё, что не отнесено к полномочиям центра, автоматически считается в зоне ответственности штатов. И вот введение продразвёрстки совершенно точно к компетенции Вашингтона по законам Америки не относилось. Ну потому что никому бы никогда не пришло в голову прописывать в законодательстве страны механизм продразвёрстки.
Сначала администрация Дукакиса попыталась договориться. Процесс этот не шатко ни валко и с переменным успехом шёл всю зиму. Пока запасы еды имелись, по топливу опять же всё было не так уж плохо, правительство США после 1991 года, когда цена на нефть вывалилась из 30 долларов, успело поднакопить стратегический запас до уровня 400 миллионов баррелей, так что даже революция в Венесуэле и отказ монархий залива от нефтедоллара не ударил по доступности топлива так уж сильно. Вернее не так — по доступности всё это вкупе ударило очень сильно, но сам бензин на заправках имелся, пусть и по завышенным ценам. Впрочем при таких уровнях инфляции понятие «завышенная цена» — достаточно условное.
А вот когда пришла весна, старые запасы подъели, сбор весенних озимых уже упал на 7–12 процентов, а перспективы осеннего урожая стали выглядеть совсем туманными, в Вашингтоне неожиданно поняли, что нужно либо сейчас начинать закручивать гайки, либо ближе к выборам будет уже поздно. 18 марта 1996 года Белый дом — к этому моменту в Нью-Йорке и Бостоне очереди за продуктовыми карточками растягивались на 6–8 часов, некоторым людям в них приходилось буквально жить, а улицы городов опустели из-за того, что бензин для частных автомобилей стал многим просто не по карману — выпустил указ о госрегулировании оборота продуктов питания и энергетических ресурсов. Это была не национализация… Или нет, не так, это фактически была национализация, потому что выплата компенсаций обесценивающимися долларами была никому не интересна. Но других вариантов вхожие в Овальный кабинет эксперты придумать просто не смогли.
В Конгрессе — напомню, в нижней палате там сидели республиканцы — ответили отказом голосовать за продление очередной временной бюджетной резолюции, что привело к очередному шатдауну, уже третьему за последние полгода. Против выступили губернаторы, пригрозив использовать Национальную Гвардию против федеральных агентов, которых тут же окрестили «красными комиссарами».
В ответ Дукакис пригрозил федерализовать Нацгвардию и перевести её под управление Пентагона, то есть своё. Проблема тут была в том, что без денег — то есть без принятого бюджета — сделать это было бы сложно. Потому что призывая гвардейцев, губернатор платит им из кармана штата даже во время шатдауна, а вот у президента такой возможности нет, тем более когда ассигнования на военку в 1996 были срезаны сразу на 60 процентов и денег фактически хватало только на зарплаты — и то с задержками — и еду. Как уж тут взять на себя дополнительные обязательства и вообще отправить военных стрелять по соотечественникам. При том, что ещё и ко всему прочему большая часть рядового состава набиралась из южных штатов, такой приказ мог просто стоить президенту… Жизни? Может и преувеличение, но в такой ситуации никто бы наверное не удивился.
А ведь нужно ещё помнить, что нацгвардии южных штатов прямо сейчас были задействованы в обороне южной границы США, через которую валом шли, ехали, плыли, летели мигранты. Число их было неизвестно, но только в специальные «центры временного содержания» по имеющейся статистике на конец марта — то есть примерно за полгода, серьёзный наплыв начался где-то с начала осени 1995 года — было помещено около 600 тысяч нелегалов. Сколько при этом тихо закопали на границе и сколько смогло прорваться, вообще никто не знал.
01 мая — тоже дата символичная как ни крути — в США пролилась первая кровь. Ну как первая. Конечно не первая, половина крупных городов страны к этому моменту была охвачена беспорядками. В Нью-Йорке, Лос-Анджелесе, Чикаго, Детройте, других городах был введён комендантский час, нацгвардия патрулировала улицы на броневиках, но даже этих мер не хватало. Перестрелки, грабежи, изнасилования, поджоги — всё это стало за полгода практически повседневной картиной окружающей действительности.
В США всегда были высокие уровни преступности, но теперь, когда местами есть действительно стало нечего, а полиция от бескормицы — индексация зарплат на фоне шатдаунов просто не успевала за ценами в магазинах — начала разбегаться или пытаться кормиться от места самостоятельно — неизвестно, что хуже — система общественного порядка и вовсе полетела под откос. А ведь сюда ещё стоит добавить тех самых нелегалов, которые прорвались на территорию США — они естественным образом становились топливом для банд.
Для понимания уровня проблемы достаточно сказать, что в 1994 году в США было зафиксировано 11 миллионов преступлений, связанных с насилием, и чуть больше 23 тысяч убийств. Для сравнения в СССР при большем населении количество убийств было в два раза меньше.