Страница 43 из 93
СССР же, получив в распоряжение невиданные ранее средства, стал настоящим «королём ярмарки». Держать доллар в закромах не было никакого смысла, в любой момент он мог начать девальвировать — запах распада мира на валютные зоны уже витал в воздухе, — и мы тратили заработанные средства как в последний раз. Сгребали патенты, технологии, заказывали на западных верфях постройку судов для своего флота, делали заказы на поставку оборудования, приобретали целые сырьевые месторождения и промышленные компании, начавшие банкротиться из-за отсутствия спроса. Торговых представителей Союза везде встречали как самых дорогих гостей, ведь фактически только у нас в моменте имелись лишние средства и мы готовы были давать предоплату — а это, как известно, лучший маркер надёжности контрагента — в 100 процентов.
И одновременно в обратную сторону мы почти перестали — только по остаточному принципу, когда иначе невозможно, по старым контрактам и с некоторыми партнёрами из самих США — принимать доллары. С марта 1995 года магистральным направлением стала экспортная торговля в сырьевых рублях. У нас как раз закончился длинный контракт на поставку газа по трубопроводу в ФРГ, и Бонн — как потом нам непублично рассказали хорошие люди, у нового главы ФРС это вызвало едва ли не инфаркт — за небольшую скидку согласился номинировать стоимость газа на следующие десять лет в сырьевых рублях.
Май 1995 года стал месяцем, с которого чётко стало видно, что биржевой и финансовый кризис по всей планете перешёл в плоскость реальной экономики. Начали останавливаться заводы, в портах стали застревать грузы, процесс прохождения цепочки деньги — товар — деньги начал отчётливо замедляться.
Экспортёры боялись отправлять грузы без подтверждения платёжеспособности контрагента, пошли запросы на предоплату, импортёры, конечно же, обеспечить полное финансовое покрытие часто были неспособны.
И наоборот — когда галопирует инфляция, бывает так, что товар просто невыгодно продавать, особенно если какие-то ресурсы для его производства ты покупаешь за границей за валюту. Купил за доллар, продал за франк, пока обернул сделку, заплатил налоги, все положенные выплаты, прошло время, франк ещё подешевел, и ты уже за вырученные деньги не можешь купить необходимое количество импортных ресурсов для производства новой партии товара. Ну и какой смысл тогда в такой коммерции? Лучше придержать товар или даже просто — доллары, чтобы в итоге не остаться ни с чем.
Такая ситуация привела к тому, что только за два квартала 1995 года, с января по июнь, объём мировой торговли, выраженный в долларах, упал на 34 процента. И всем было понятно, что даже эта треть — это далеко не дно кризиса, падение будет продолжаться, до какой-либо нормализации ещё очень далеко.
Отдельно стоит отметить ситуацию в Китае. После событий 1989 года, когда в Пекине власть взяли консерваторы и прикрутили краник «экономической открытости», в Поднебесной был взят курс на обеспечение в первую очередь внутренних потребностей. Да, росло производство, рос экспорт, в СЭЗ продолжали открываться компании с иностранным капиталом, однако ориентация на экспорт в этом варианте истории оказалась не такой однозначной, что и позволило Поднебесной в некотором смысле отделаться лёгким испугом.
Падение иностранных банков при жёсткой монетарной регуляции и фиксированном курсе юаня не так сильно отразилось на китайской экономике. Тут надо отдать должное функционерам из КПК: отреагировали оперативно и жёстче, чем многие их капиталистические коллеги, и ещё в феврале запустили цикл «превентивной» девальвации юаня.
Ещё в 1989 году Пекин был вынужден ослабить свою валюту с 3,5 до 5 юаней за доллар, потом, в 1991 году, была проведена масштабная реформа в банковской сфере, которая затронула и деньги. Там был создан межбанковский рынок, а официальный курс был приведён к фактическому, и юань подешевел до 8 за доллар. И вот в начале 1995 года, видя, что происходит вокруг, и уже чувствуя сокращение заказов, Пекин плавно посадил юань с 8 до 12 за доллар.
Это, конечно, ударило по импорту, однако дало некоторое пространство для дыхания экспортёрам. Успехом, опять же немалым, можно назвать удержание собственной финансовой системы от обрушения. Когда иностранные инвесторы начали массово выводить деньги, Пекин нашёл резервы и сумел обеспечить ликвидность на таком уровне, чтобы не скатиться в финансовую анархию.
— Сколько человек погибло?
— Сто сорок, ещё около пятисот ранены, товарищ генеральный секретарь.
Меня встречали прямо у трапа самолёта, чтобы пересадить на вертолёт и отправить к месту трагедии.
— Пока не совсем понятно, мы только начали разгребать завалы. К сожалению, доставить тяжёлую технику быстро практически невозможно. Да и просто спасатели только начали прибывать…
Для СССР же май 1995 года оказался омрачён трагедией в Нефтегорске. Конечно, я о ней помнил, вот только сделать с этим что-то для того, чтобы спасти всех, не мог. Землетрясение произошло ночью, когда все спали, объявить учения в это время было объективно невозможно. Единственное, что пришло в голову для того, чтобы заставить людей именно в этот момент выбраться из постелей, — это устроить большое шоу. Для этого мы договорились со сборной Бразилии и устроили большой товарищеский матч в Ташкенте. Там как раз стадион закончили реконструировать — фактически заново построили красивую и современную арену на 50 000 мест, — и вот туда привезли бразильцев. Почему в Ташкент? А чтобы по времени совпало: как раз когда в столице СССР девять вечера, на Сахалине час ночи, так что немало людей в этот момент не спало, сидело перед телевизорами. Это позволило сохранить немало жизней.
— Почему так много?
Мы залезли в вертолёт. В самом Нефтегорске подходящей полосы, конечно, не было, поэтому весь трафик шёл через Николаевск-на-Амуре и дальше 150 километров винтокрылыми машинами.
— Очень сильное землетрясение. Повезло, что несколько лет назад, после Спитака, комиссия, обследовавшая старую застройку, пришла к выводу о её полной несейсмостойкости и за эти пять лет большую часть населения успели переселить в новые дома. Свежие постройки в массе своей почти все выдержали толчки, а вот старые… — Сергей Шойгу покачал головой. — Там просто горы щебня, страшно подумать, что было бы, не начни мы перестройку посёлка…