Страница 58 из 146
Глава 30
На другой день мы с девочками договорились пойти вместе на службу в церковь Крейсшира. После вчерашнего неловкость мою насчёт незнания местных традиций и собственного вероотступничества разом перекрыли куда более значительные волнения. Рассказывать Ники и Люси о послании я не хотела, но обе мигом считали моё настроение и буквально прижали к стенке, требуя, чтобы созналась. Пришлось рассказать им всё.
— Это точно кто-то из детей, — заявила Люси, когда мы брели по улице в сторону церкви, — к гадалке не ходи. Даниэль или Генри. Хотя и кроме них у нас хулиганов хватает.
— Не думаю, — нахмурилась Ники. — Эти двое создают проблемы, желая, чтобы на них обратили внимание. А здесь другое. Ты никому не могла дорогу перейти?
— Нет. Но разве что бандитам, которые чуть не ограбили ребят.
— У тех разговор короткий. И если бы вздумали мстить, скорее всего, ты бы не выжила после встречи с камнем.
— Точно, — подтвердила Люси её слова. — Да и камня бы не было. Один выстрел и дело с концом.
— Какой-то изощрённый ум видит в тебе угрозу, Линда. Ему важно, чтобы тебя не было в Арденхилл. Подумай хорошенько. Полагаю, для собственной безопасности тебе действительно стоит уехать как можно скорее.
Меня и саму посещала такая мысль. Но что будет, когда я уеду? Лорд женится, передаст школьные земли тёще и станет ждать смерти? Но с другой стороны, если меня не будет рядом, пророчества Винсента, в которые он так свято верит, не исполнятся. Между нами ничего, прости господи, не произойдёт, и ему не придётся меня защищать от пули.
Но в таком случае школу снесут, и я уже точно ничего не смогу с этим сделать. И если проведение прислало меня в этот мир не просто так, а с благой целью, мне нечем будет оправдать себя на высшем суде. Скажу: «Простите, струсила и убежала».
Нет. Так дело не пойдёт.
На подходе к церкви людей становилось всё больше. Многих я узнавала ещё со дня городского праздника. Женщины, сменившие призывные, манящие наряды на полные смиренного послушания строгие платья, стягивались к церкви с готовностью исповедоваться в собственных грехах, надеясь на прощение.
Мужчин здесь было немного. И все они вели под руки своих спутниц. Хотя судя по недовольным лицам, ещё неизвестно было, кто кого вёл.
Все лавочки к нашему приходу были заняты. Пришлось протиснуться немного, чтобы рассмотреть интерьер и убранство церкви. Я увидела алтарь с большим деревянным крестом, свечи по обе стороны от него и падре Густава, который что-то тихо говорил старушке в чёрном платье.
Вскоре неприятный душок защекотал нос. Поморщившись, я ощутила лёгкий тычок в плечо от Люси. А когда та указала на первый ряд лавочек, сразу стало ясно, откуда шёл этот ни с чем не сравнимый аромат. Там сидели леди Белрейд с дочерью. И оставалось лишь сочувствовать тем, кому не повезло делить с Урсулой лавочку.
Вероятно, мы слишком долго смотрела на неё. Потому что Урсула наше внимание почувствовала. Обернувшись, она вперила в меня взгляд, которым, казалось, можно было оглушить.
Пришлось отвернуться.
— Не понимаю, как Лариэль выносит её общество, — сказала Ники. — Я бы задохнулась.
— Она привыкла за столько лет, — усмехнулась Люси. — Ну или нюх напрочь отшибло.
Падре Густав, который всё это время утешал плачущую старушку, освободился и начал свою проповедь.
В мире, где мне довелось обрести вторую жизнь, история религии и мученичества за веру мало отличалась от той же, которую знала я. Даже показалось в какой-то момент, что меня не в параллельный мир занесло, а в прошлое какого-то европейского государства. Но, прослушав всю речь святого отца, прежнее убеждение закрепилось окончательно. Я пребывала за гранью привычного мне измерения, где история, если и совпадала в каких-то моментах с нашей, всё же развивалась иным путём. Грехи и основные добродетели, правда, здесь и там совпадали.
Падре беседовал с нами, вовлекая в разговор всех желающих высказаться и не превращая проповедь в сцену самолюбования.
— Кто назовёт мне седьмую заповедь, дамы? — спросил он, окидывая собравшихся взглядом.
Прежде отвечали только люди из дальних рядов. Аристократы, занимавшие почётные места на лавочках, скучали. Теперь же очень внезапно подала свой скрипучий голос Урсула.
— Не возжелай чужого, — сказала она.
— Верно. А что входит в понятие «чужое»?
— Собственность, земли, законные супруги, — последнее слово она выделила особо.
— Спорить с вами, леди Белрейд, я не стану, — усмехнулся священник, и ему вторил тихий смех дам. — Скажу лишь, что у прелюбодеяния существует своя заповедь. Вы, видимо, запамятовали.
— Нет, я не запамятовала, святой отец, — почти огрызнулась женщина. — И считаю, что некоторым стоит выжечь клеймо с этой заповедью на лбу.
Над собравшимися повисла тишина, в которой все лишь непонимающе переглядывались. Не желая развивать эту тему, Густав оставил Урсулу и принялся говорить о другом. В его речи скользнул намёк на важность познания и образования, на приоритет любознательности перед корыстью и жаждой наживы. Но та, кому этот посыл был адресован, и кто готовилась превратить школу в лесопилку, не обратила на слова священника внимание. Она продолжала восседать на своей лавке, желчная и склочная не лучше торговки с рыночной площади, и высокомерно взирала на происходящее, то и дело сыпля замечаниями в сторону молчаливой дочери.
Когда закончилась служба, мы вышли в сад, за которым простиралось городское кладбище. Люси отправилась домой сразу, желая быть рядом с Реджи, и попрощавшись с ней, я и Ники, присели на лавочку под кустом цветущего шиповника.
Горожане неспешно брели к калитке, тогда как дети, заскучав на службе, с криками носились по округе, норовя запачкать и изорвать самую свою приличную и чистую одежду.
На крыльце возле церкви группа женщин окружила падре. Издали слышно было, как те щебетали и смеялись, как каждая пыталась завладеть вниманием священника. Но надо отдать ему должное, со всеми он был учтив и как бы ни утомила его самого утренняя проповедь, улыбался прихожанам и был отзывчив к их житейским просьбам.
Когда к мужчине, раздвигая своим неповторимым амбре место в толпе для собственной персоны, подошла Урсула с неизменным хвостиком в виде тусклой Лариэль, меня посетила странная мысль.
— Кого-то эти двое мне напоминают, — бросила я, наблюдая, как Леди Белрейд стала что-то живо рассказывать Густаву, разбавляя повествование махами рук. — Один в один директор Верди с её помощницей.