Страница 137 из 146
— Когда он в первый раз мне признался, я ему даже договорить не дала. Заявила, что подруга мне дороже и ни при каких обстоятельствах я ему взаимностью не отвечу.
— А он?
— Ну что, он? Не унимался. Марину вообще замечать перестал. В открытую уже приходил ко мне, цветы дарил, звал к нему переехать, чтобы не ютиться в однокомнатной квартире. В последний раз я ему такой скандал устроила, так пристыдила, что больше он не появлялся. А вскоре я узнала, что уехал Егор от нас аж в Хабаровск, устроился на тамошнее предприятие и, женился на дочке начальника.
Зина умолкла, а я погрузилась в воспоминания.
Егор действительно нравился мне, и с его появлением я, наконец, почувствовала, что могу заинтересовать мужчину. Это были первые отношения, которые так и не стали серьёзными. Конечно, больно было осознавать, что меня променяли на другую, и некоторое время я ненавидела Зину. Но очень недолго. Ровно до тех пор, пока не поняла: хорошо, что всё случилось, прежде чем я успела совершить ошибку, и привязанность к этому человеку закрепились в моём сердце. Всякий раз, когда Зина, ведомая чувством вины, порывалась съехать от меня в малосемейку с клопами и тараканами, мне приходилось загораживать собой дверь. Она никак не могла взять в толк, что мой человек, тот, для кого я стала бы единственной, так легко не переключился бы на другую.
Невольно память воскресила образ зеленоглазого шатена, нашу первую встречу, его признания, объятия, поцелуи. Винсент, если он и существовал когда-либо, был моим. Целиком и без остатка. Возможно, и даже более вероятно, что я придумала себе этот идеал, и сочинила красивую историю любви, в которой плод моего воображения напоследок подарил мне сказку и заставил поверить в то, что я могу быть любима, желанна и ради меня можно пожертвовать всем.
И всё же я не дала ему погибнуть. А боль в плече тогда ощущала по-настоящему. Неужто воображение настолько может разыграться, ведь даже теперь, когда я лишилась тела, став призраком, отголоски ранения продолжали фантомно напоминать о себе.
— Да уж, — проворчала Рая. — Не такой уж и хороший этот парень, раз так повёл себя.
Зина отмахнулась.
— Мужик он. И это всё объясняет. Ему-то наплевать, а я простить себе не могу. Пойду, Раис. А то не перестану плакать.
Зина поднялась из-за стола. А когда обошла кресло и упёрлась руками в его спинку, снова посмотрела на меня. Точнее, в то место, где балансировал над свободным стулом мой аморфный дух.
— Дорогая Марина, — заговорила она, тогда как в глазах её уже стояли слёзы. — За что ты меня терпела всю жизнь и почему не прогнала, я искренне не могу понять. Если слышишь, знай, что ты, мой ангел, столько раз выручала меня, спасала и вытаскивала из неприятностей, что я сбилась со счёта и теперь уже не смогу тебе отплатить за твою доброту так, как ты этого заслуживаешь. Я твой вечный должник, твоя беспутная подруга, без которой, уверена, тебе жилось бы куда спокойнее, — она перевела дух и сморгнула слёзы. — Я люблю тебя, Марина, и буду скучать. Прощай, мой свет, и пусть там всё у тебя будет хорошо.
Мне хотелось кричать, броситься ей в объятия, напомнить, что в дружбе нет понятия долга. Ты просто делаешь, что должен, когда близкий человек попадает в беду. И не ждёшь, чтобы тебе отплатили. Так было всегда, и сколько раз Зина выручала меня, она, по-видимому, забыла.
Всякая попытка сказать что-то или хотя бы выдавить из себя звук не давала результата, и это разрывало меня изнутри.
Не сразу стало ясно, что что-то изменилось. Неведомая сила начала медленно поднимать меня всё выше и выше. Я озиралась испуганно, не понимая, что происходит, а когда меня потянуло к окну, собрала последнее усилие и подалась назад, пока не стало совсем поздно.
— Я тоже тебя люблю, — прошелестело что-то изнутри скопления энергии, в которое я превратилась, и мне даже удалось на миг коснуться тёплого лба Зины. Она почувствовала. А иначе не объяснить было изумления в округлившихся глазах.
Сила понесла меня выше и дальше, а за секунду до того, как я прошла сквозь оконное стекло, услышала громкий всхлип подруги.
Стало вдруг так легко и так свободно. Я оказалась на улице вечернего города, начала подниматься всё выше и выше, и вот уже подо мной тянется ровный ряд крыш многоквартирных домов, проезжают в обе стороны машины, продолжается жизнь. А я? я лечу туда, куда уходят все те, чей земной путь обрывается. Что ж, значит, так тому и быть, ведь предрешённого судьбой, мы изменить не властны.
Расправив крылья, я втянула воздух, ещё и ещё, а когда сделала это в третий раз, немного насторожилась, ощутив невесть откуда взявшийся аромат кедра и каменной пыли. Да нет, снова галлюцинации.
Темнота ночи сгустилась очень быстро. Подозрительно быстро. А когда впереди стали мерцать далёкие вспышки, я поняла, что что-то не так, даже учитывая положение, оказавшись в котором не могла адекватно оценивать происходящее. Снова вспышка, но уже ближе и крупнее, ещё одна, и темноты больше нет, а рядом вдруг возникло незнакомое мне лицо с напряжённым выражением.
— Мисс Петерсон, вы слышите меня? — голос раздался отчётливо. Стало ясно, что я лежу и меня держат за руку, проверяя пульс. Сильно болело плечо.
— Где я? — спросила хрипло и закашлялась. Интерьер комнаты, словно из зажиточного дома прошлого, был мне незнаком.
— Ты дома, любовь моя, — услышала я голос Винсента, стоявшего у изголовья кровати. — И теперь всё будет хорошо.