Страница 136 из 146
Глава 69
Я не осознавала, что происходит. Темнота окутывала меня, проникала насквозь. Она была повсюду, и я ощущала её, присутствовала в ней. Не было ни опоры, ни понимания, где я. Только хаос пустоты вокруг и беспросветное ничто.
Неужели так выглядит смерть? Ты всё ещё чувствуешь и осознаёшь собственное существование, но тебя нет, а впереди вечность, и это самое страшное.
Я попробовала шевелить рукой или тем, что должно было ею быть, но не почувствовала привычного напряжения мышц. Та часть меня, как и всё остальное тело, была не тяжелее птичьего пуха, и вскоре я поняла, что лечу. Вот только куда?
Едва заметная вспышка сверкнула в отдалении, словно звезда в ночном небе. Затем снова, но уже ближе и крупнее. А когда это случилось в третий раз, я разглядела в просвете, возникшем на мгновение, странную картинку. Нет, мне не показалось. Я видела двух людей, которые сидели за круглым столом, а на нём маленькую фотографию и тонкую свечу рядом, какие ставят в церквях.
Ещё мгновение, и вспышек больше нет, как и темноты, а вокруг меня пространство самой обычной кухни панельного дома моего прежнего мира. Знакомой кухни, очень знакомой. Неужели?! А ведь именно здесь я провела столько душевных выходных дней в компании подруг!
Они сидели в скорбном молчании. Зина и Рая — мои две родные души. Единственные, кого я любила до тех пор, пока.. Стоп, так это значит, я вернулась?
Если бы у той формы, что приняла моя сущность, были губы, я бы обязательно их поджала. Конечно, вернуться домой мне хотелось большую часть времени, проведённого в Эттерфилд. Но теперь. Теперь мне было больно. По-настоящему больно, потому что любовь, которую я и не мечтала обрести, жизнь, полная событий, ощущение себя нужной и значительной утрачены. И судя по скорби в глазах подруг и фотокарточке в чёрной рамке с моим прежним лицом, путь мой завершился в обоих мирах. Если Арденхилл вообще существовал когда-либо, и всё случившееся мне не приснилось.
— Сорок дней, — тихо сказала Рая и вздохнула. — А плакать хочется, как на похоронах.
— Не нагнетай, — ответила Зина и потянулась к прозрачному напитку. — Я до сих пор поверить не могу.
Подруга скривилась, не желая давать волю слезам, которых немало пролила, судя по раскрасневшимся глазам, и стремительно опорожнила рюмку.
— И простить себе не могу! Марина упоминала ведь, что спина болит. Мне бы задуматься. Ведь сколько таких случаев было! Но нет, потащила её на море!
— Прекрати уже изводить себя. Если так подумать, то это моя вина, — проговорила Рая. — Я как врач должна была насторожиться, заподозрить инфаркт. А Маринка всегда такая терпеливая была. Редко жаловалась. Но сейчас, что толку говорить? Пустое всё это. И человека уже не вернуть.
Звук, который издала в следующую секунду Зина, напугал меня. Я никогда прежде не слышала, как она плачет. Даже не плачет, а рыдает. Потому испугалась сперва и потянулась невольно к лежавшей на столе ладони. Попытка коснуться её не увенчалась успехом. А когда моя прозрачная рука прошла сквозь живое тело и беспрепятственно миновала жёсткую столешницу, Зина вздрогнула, резко закончив плакать, отдёрнула ладонь и прижала её к груди.
— Ты чего? — спросила встревоженно Рая.
— Не знаю, — ответила подруга, и на секунду мне показалось, что она меня увидела. — Не обращай внимания. Нервы ни к чёрту. Мерещится всякое.
Она сомкнула веки и откинулась на спинку стула. Одетая в свой любимый домашний костюм мятно-лимонных оттенков, она возвращала меня в воспоминания о наших посиделках с весёлыми и не очень россказнями, главными героями которых чаще всего были студенты, школьники, начальство и, конечно, мужчины, коих в жизни моей неугомонной подруги не становилось с годами меньше.
Она больше не смеялась. И меньше всего хотелось думать, что из-за меня этот яркий человек, эта вспышка праздника в череде серых будней утратила способность радоваться жизни, несмотря ни на что. Как никогда я желала обнять её, увидеть блеск озорных глаз и хитрую улыбку человека, не привыкшего унывать.
— А ведь кое в чём я виновата перед ней, — вновь заговорила Зина. — Маришка могла быть счастлива, иметь семью, детей, о которых мечтала. Если бы не я.
— Да что ты? — ахнула Рая, тогда как я уже знала, о чём расскажет Зина.
— Когда я с первым своим разошлась, и он выгнал меня с детьми на улицу, мне ведь податься было некуда, — начала подруга. — Родители от меня отказались за аморальный, по их мнению, образ жизни и пригрозили, чтобы даже не думала возвращаться. Тогда я у Маришки осела. Она меня без разговоров приняла вместе с мальчиками. Представляешь? Сама в однушке жила тесной, и нас приютила. Так мы и спали с ней на полу, а дети рядом на диване разложенном.
Это время я помнила хорошо. Детский смех и крики не умолкали в моём доме все те два с половиной месяца, что Зина с сыновьями гостили в нём. Тогда подруга усиленно пыталась устроиться и найти новое жильё. Совсем скоро она познакомится с деканом университета и заставит его выкинуть из головы все прочие мысли и думать лишь о ней, потом замуж за него выскочит. Но пока этого не случилось, я чувствовала себя нужной и всё свободное время проводила с детьми, которых по утрам отводила в садик, вечерами готовила их любимую жареную картошку, а по выходным вместе с ними и Зиной гуляла в парке.
Подруга вновь помрачнела.
— Тода Марина только начала встречаться с Егором, — продолжила Зина. — Хороший был парень, инженер перспективный с нашего завода. Он звал её на свидания, и в те дни я оставалась дома с детьми, потому что не могла мешать личному счастью моей спасительницы. Как-то раз она его домой позвала, и тогда мы с мальчиками уйти собрались, да только провозились со сборами, сама понимаешь, как это бывает. То им попить приспичит, то в туалет. Короче, не успели мы уйти, и Егор застал всю нашу ораву в прихожей.
— Ну и что с того? — не выдержала Рая. — Он испугался детей, решил, что Марина его обманывала, и сбежал?
— Нет. Как раз детей он не испугался. Не прошло и недели, как этот Егор стал настаивать, чтобы мы не уходили из-за него, убеждать, что ни я, ни мальчишки ему не мешают, просился на прогулку вместе с нами и рвался пацанов моих развлекать. Гостинцы и игрушки им носил. Совсем скоро стало ясно, что к Марине он совершенно утратил интерес, полностью переключившись на меня.
Рая ахнула.
— Хитрец какой! И ведь детям в доверие лез, чтобы тебе легче было его ухаживания принять. А ты что же?