Страница 76 из 77
— Это… — мотнув головой, продолжил студент. — не просто карта маршрута. Это… приказ!
— Приказ на зачистку, — сказал я. — Бумага. Сроки. Подпись. Значит, хутор был у них в плане заранее.
— Д… да… акция. Расстрелять…
Последнее слово Лёва произнёс тихо, почти шёпотом, но для Янки они прозвучали как набат. Парень стоял у покосившегося плетня, всё ещё сжимая мой бинокль. Я и не заметил, как он успел подойти ближе. Лицо парня… о многом говорило. Рот открыл, глаза на «выкат». Первобытная ненависть, во! Вот так я бы это описал!
— Что? — голос Янки дрогнул. — Расстрелять? Деревню? Мою…
Он не договорил, рыкнул и бросился вперёд. Руки потянулись к горлу немца.
Митяй, стоявший ближе всех, не успел среагировать. Да и не особо хотел, судя по кривой усмешке. Но я не мог позволить этому случиться.
Я шагнул навстречу, перехватил Янку поперёк туловища, принял его инерцию на себя. Парень был лёгким, несмотря на то, что был выше меня, и бился в моих руках так, как будто в лихорадке.
— Отпусти! — хрипел он мне в лицо. — Отпусти, сука! Он… они… мамку мою… сестру! Убью гада! Дай мне его!
— Стоять! — рявкнул я прямо ему в ухо, встряхнув его. — Остынь!
Янка обмяк, но лишь на секунду. Потом снова дёрнулся, пытаясь вырваться. Его трясло мелкой дрожью, по щекам катились слёзы, но это были не слёзы слабости, это была чистая, неразбавленная ярость, которой некуда было деться.
— Ты чего его держишь⁈ — вдруг рыкнул Митяй, делая шаг к нам. — Пусть он сделает то, что надо. Или ты, командир, жалеешь эту падлу? Может, ты и нас потом пожалеешь, когда нас фрицы в петлю сунут?
Я медленно повернул голову к Митяю. Взгляд у меня был, видимо, такой, что лысый замер на полушаге.
— Ещё одно слово, — процедил я сквозь зубы, — и я тебя самого пристрелю. Понял?
Митяй дёрнул скулой, но промолчал. Отступил назад, буравя меня взглядом.
Я развернул Янку, толкнул его к Сидорову. Гена поймал парня, удержал.
— Успокой его, — бросил я Сидорову. — И следи за ним.
Потом я повернулся к остальным. Зыков стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на эту сцену без каких-либо эмоций. Архип продолжал смотреть на дорогу, не реагируя на «шум». А вот Лёву мутило. Он в моменте отвернулся от меня и приложил руку ко рту… не знаю, что именно его смутило в этой ситуации. Может, осознание, что будет казнь?
Или что-то другое?
А вот я понимал то, что не видели остальные. Ну, скорее всего, Архип понимал. Пока Вебер молчит, мы не знаем главного: сколько у нас времени, где точка связи и кто первым заметит, что эта группа пропала. Без этого любое решение было гаданием на крови.
Нужна была последняя информация.
Я повернулся к фрицу, а тот смотрел на меня так, словно я был для него спасительным прутиком. Его взгляд «бродил», останавливаясь то на мне, то на Митяе. Этот ублюдок не понимал нашей речи, но явно понимал нашу ненависть к нему и остальным фашистам. Он понимал, что его жизнь висит на волоске, и этот волосок держу я.
— Лёва, — позвал я, не отрывая взгляда от Вебера. — Переведи ему. Медленно и самое главное — правильно. И чтобы больше — не скрывал от меня никакой информации.
Студент вытер рот рукавом, подошёл ближе, и я начал:
— Скажи ему, что его конвенция здесь не работает. Скажи, что парень, которого я удержал, потерял всю семью из‑за таких, как он. И тот, второй, — я кивнул на Митяя, — режет глотки, не моргнув.
Лёва перевёл, медленно, чётко, с расстановкой, и по лицу фрица было видно, как ему страшно. Он понимал, что ещё секунда, ещё одна ошибка, и его жизни настанет конец.
Ссыкливая шавка. Досчитав мысленно до десяти, чтобы в башке фрица уложилось сказанное, я продолжил:
— Я их сейчас не контролирую! И даю тебе последний шанс! Слышишь?
Фрицу перевели, тот кивнул.
— Назови мне точное место контрольной точки. Кто связной? Какими силами располагает Фогель? И главное: сколько у нас времени до того, как они поймут, что здесь произошло?
Лёва перевёл. Его голос дрожал, но немецкие фразы звучали чётко.
Вебер облизнул губы. Он закатил глаза, закрыл их, и часто задышал. Когда я решил, что надо дать ему по морде, он вдруг заговорил:
— Контрольная точка… — прохрипел обер-фельдфебель. — Развилка, в пяти километрах отсюда… северо‑запад, — информация была короткой, без лишних слов. — Связной подойдёт к полудню к знаку. Если я не выйду на связь… Фогель выйдет сам.
— Кто связной? — я шагнул ближе. — Как он выглядит? Как опознает вас? Он знает тебя в лицо?
— Рядовой Шмидт… — Вебер закашлялся, кровь выступила на губах. — Он… он придёт с белым полотенцем. Пароль… «Осенний лист». Отзыв… «Ветер с востока». Он новый… он нас не знает!
— Сколько человек у Фогеля?
— Двадцать. Штурмовые…
— Оружие? — я начал говорить громче. — Что у них есть?
— Винтовки, два пулемёта… и миномёт.
Информация была исчерпывающая. На секунду мелькнула дурная, жадная мысль: два пулемёта и миномёт — это уже сила. С таким добром можно было бы устроить немцам ещё одну мясорубку.
И тут же я сам себя оборвал. Мы уже выиграли главное — несколько часов. Если не потратить их на глупость, колонна успеет далеко уйти и скрыться.
Поэтому я решил уточнить последнее:
— Лёва, спроси, где базируется первая группа? Что у них по оружию?
Лёва перевёл.
Вебер тяжело задышал.
— Первая группа… ушла на восток, к большаку. Они блокируют дорогу. Десять человек. Пулемёты… винтовки…
Я кивнул. Картина складывалась хреновая, но ясная.
— Ещё вопрос, — я наклонился к нему. — Как должна выйти на связь первая группа? Где гарнизон, о котором ты говорил?
— Я… я не знаю, — Вебер опустил глаза. — Я должен был сжечь деревню и двигаться на соединение с первой группой. К вечеру. Должен получить письмо на контрольной точке…
— Понятно, — я выпрямился.
На этом, собственно говоря, было всё. Больше, эта мразь мне не нужна. Это понял, как Митяй, так и Янка, которые заметно оживились. Только вот, казнь останется за мной.
Я стоял над ним, и внутри меня поднималась холодная, тягучая пустота. Понимал, что этот фриц мой враг, пришедший убивать женщин и детей… мне нужно убить его, не дать это сделать Янке или Митяю.
Как говорили в моём времени: хороший фашист — мёртвый фашист.
— Всем отойти, — команду я бросил негромко. — Немедленно.
Митяю не понравилось услышанное, он явно осознал, что ему не достанется фашист.
— Командир… — это я услышал от него впервые!