Страница 36 из 77
Кричала она громко, её крик разносился по всему болоту. И если я реально услышал немцев тогда, то… нам жопа. Самая настоящая.
Я на мгновение закрыл глаза. В голове пронеслось: «Если она не замолчит, нас всех перебьют».
— Замолчи, — процедил я, чувствуя, как внутри поднимается волна бешенства.
— Нет! Не замолчу! — она шагнула ко мне, тыча пальцем мне в грудь. Её лицо перекосилось от слёз и злости. — Ты бросил его умирать! Как собаку! Он был краскомом! Он…
— Да замолчи же ты! — я схватил её за плечи и встряхнул. Хотя в голове хотелось сказать грубее.
Но она не унималась. Её прорвало. Шок сменился неконтролируемой истерикой. Она начала вырываться, царапаться, и при этом всё ещё орала:
— Трус! Ты просто испугался! Ты…
Сидоров поднял голову, глядя на нас мутным взглядом. Петька сжался в комок. Ганна смотрела неподвижно.
Я понимал, что слова сейчас бесполезны. Как бесполезны уговоры и логика. Её мозг отключился и девушку повело. И если я прямо сейчас не остановлю её словесный понос, нас тупо перестреляют!
Не раздумывая, я пригнулся, зачерпнул ладонью болотную воду и плеснул Даше прямо в лицо.
Сработало. Девушка замолкла. Она судорожно втянула воздух, часто заморгала, но истерика отступила. Холод заставил её переключиться.
Хотя, это могло и не сработать. Но вода всяко лучше других методов, а их было достаточно в моей голове.
— Успокоилась? — спросил я, глядя ей в глаза.
Она ничего не ответила. Всё так же молчала и плакала.
— Даша, пожалуйста, услышь меня! — я говорил медленно, чтобы она не просто слышала, а вдумывалась в мои слова. — Коля сам сделал свой выбор. Сам! Понимаешь⁈ Это не я его оставил, а он велел нам уходить и прикрывал нам спину, пока мы бежали. Он приказал нам уходить! Слышишь⁈
Она всхлипнула, качая головой, но я не дал ей снова сорваться.
— Ты понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать⁈ — я опять схватил её за плечи. — Коля прекрасно понимал, что мы бы погибли, если бы он не сел за тот пулемёт! Сдохли бы все, а не только Коля! Он подарил нам жизнь! Понимаешь⁈ И если ты прямо сейчас, не закроешь свой рот и не перестанешь орать, то любой немецкий разведчик в радиусе пятисот метров услышит нас! Придёт и пристрелит к чёртовой матери!
— Я…
— Что «я»? — я уже сам начал повышать тон. — Не успокоишься — найдут и убьют. И Колин героизм окажется бессмысленным, как и его смерть! Ты понимаешь меня?
Даша смотрела на меня, не моргая. Слёзы текли по щекам, но истерики больше не было. Она медленно кивнула головой.
— Вот и хорошо, — я разжал пальцы и отступил на шаг.
Ганна всё это время не проронила ни слова. Её лицо оставалось каменным, но в глубине глаз я заметил отблеск боли — такой острой, что она парализовывала. Она не плакала, не кричала, не впадала в истерику. Вместо этого она просто стояла, будто окаменев, и смотрела вперёд. В отличие от Даши, она уже осознала главное: сейчас важнее выжить. Выжить, чтобы потом оплакать тех, кого потеряли. Чтобы помнить. Чтобы не дать их жертве стать напрасной.
Она была в ступоре, который накрывает, когда мир рушится в один миг. Я знал этот взгляд: так бывает, когда горе слишком велико, чтобы выплеснуться сразу. Оно оседает внутри, замораживая эмоции. Пока Даша кричала и билась в истерике, Ганна просто стояла, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.
Я отвернулся и встретился взглядом с Сидоровым.
Гена смотрел на меня исподлобья. В его глазах было что‑то новое. Не знаю, что именно, но по лицу я плюс-минус понимал, ему не нравился мой тон, мои слова и то, как я говорил с Дашей.
Его пальцы лежали на цевье трофейного МП-40. Он поудобнее перехватил оружие, и его губы сжались в тонкую линию.
И после моей «взбучки» наступила тишина. Гена опустил голову, Даша села рядом с ним и всё… сидели, уткнувшись взглядами в землю, словно боялись посмотреть друг на друга.
Через пару минут тишины, где‑то вдалеке снова послышались голоса, на этот раз ближе. Мне, в прошлый раз — не показалось!
Твою же… неужели реально, немцы? Но в этот раз слышали и другие. Не только я.
Сидоров тут же заёрзал, поднял голову, прислушался, затем вскочил на ноги и…
— Значит, так, — хрипло начал он. — Далеко мы так не уйдём, ты, Стас, загонял людей, — Гена выпятил грудь. Видимо, отдых и осознание того, что у него в руках самая серьёзная аргументация в отряде, придали ему смелости. — Мы чуть не сдохли. Даша вон вообще в отключке была. Куда ты прёшь? Наобум?
«Это он… к смене власти, что ли? Не слышал голоса⁈ Не понял…»
— На восток нельзя, на юг — через топь. Других вариантов нет, — ровно ответил я, хотя внутри уже закипало от нехорошего предчувствия.
— Это ты так решил! — Сидоров шагнул ко мне. — А я думаю, надо ждать. Пересидеть здесь, пока немцы не уберутся, а потом…
— Потом нас комары сожрут или немцы найдут, — перебил я. — Или ты не слышал голоса сейчас?
— А я сказал — ждать! — рявкнул Гена — он перехватил МП-40 поперёк груди, демонстративно встал между мной и тропой, загораживая дорогу. — Оружие у меня! Я решаю, куда идём и что делаем. Ты, пацан, командира из себя строил, пока стрелять надо было, а теперь я командую!
Даша испуганно всхлипнула. Петька вжался в землю. Ганна даже не шелохнулась, только глаза сузились.
Ствол он в меня не наводил — и это уже говорило всё, что нужно. Будь у него внутри решимость нажать на спуск, дуло давно смотрело бы мне в живот. А так — он просто тряс железом, цепляясь за единственный козырь. Я видел таких. Напуганного до человека, который нашёл, чем погромче хлопнуть дверью.
Губы сами растянулись в усмешке. Гена даже не понял, что уже проиграл.
— Опусти ствол, Гена, — произнёс я ровным, почти скучающим голосом. — Пока не натворил глупостей.
Сидоров замер, явно не ожидая от меня такой реакции. Палец его дёрнулся у скобы, но я не отвёл взгляда.
— Ты что, сдурел? — прошипел он. — Я здесь решаю!
— Решаешь, — повторил я и сделал шаг вперёд, нарочито медленно, демонстративно. — Тогда командуй. Только сперва ответь мне на один вопрос, ефрейтор.
— Ты чего? — Гена дёрнулся, перехватывая автомат покрепче. — Стой! Стой, кому говорю!
Я не остановился. Шаг. Ещё шаг. Сердце бешено колотилось, но на моём лице даже мускул не дёрнулся. Это была не первая моя война и не первый горлопан, схватившийся за ствол, когда кончились аргументы.
— Стас! — голос Сидорова сорвался.
— Отстегни магазин, — я остановился в шаге от него и посмотрел ему в глаза. — Давай, при всех. Отстегни и глянь, сколько у тебя там патронов.