Диверсант. Том 1

Глава 10

Я рассматривал его периферийным зрением, мысленно матерясь. По опыту прошлых войн помнил, что у некоторых бывалых бойцов особая чувствительность к прямому взгляду врага. На голове — обтекаемая каска М35, тускло поблёскивающая в косых лучах, с едва заметным серебристым силуэтом орла на левом боку. Форма — стандартная пехотная: мышастого цвета мундир образца тридцать шестого года с тёмно-зелёным воротником, на котором светились ромбовидные петлицы. На груди, оттягивая ткань, висел пузатый подсумок, ещё один — на поясном ремне, рядом с фигурной флягой в войлочном чехле.

Фриц что-то посмотрел на земле, разогнулся, размял шею и буркнул себе что-то под нос. Я уже готовился потянуть спусковой крючок берданки, но немец, от души чихнув, махнул рукой, резко развернулся и пошёл к выходу. Дверь хлопнула, отрезав яркий свет, и на сеновал снова вернулись полумрак и запах пыли.

Пронесло. Он нас не видел. Я разжал пальцы на прикладе и беззвучно выдохнул, чувствуя, как по вискам стекает холодный липкий пот.

Посмотрел на Гену, а тот чуть по стене не сполз на нервной почве. Только вот…

«Не расслабляйся!»

В тот же миг голоса снаружи стали ещё громче. Я чётко определил немецкую речь, даже немного понял, о чём они говорили. Всё же в школе я учил немецкий и английский. Практики, разумеется, не было, но, как говорится, знания не пропьёшь.

Мне нужно иметь представление о том, что делает враг — я подполз к щели в стене, прижался лбом к доске и начал зыркать по сторонам, насколько позволяла та самая щель.

Двор был полон фрицев. Грузовик стоял посреди двора, из кузова уже вытаскивали какие-то узлы, бидоны. Мотоцикл с коляской, где торчал пулемёт, прикрытый брезентом, стоял у забора. Я начал считать. Раз, два, три… десять. Десять стволов. Плюс пулемёт. Это не просто фуражиры, а целый расчёт.

Увидел деда Тимоху. Тот стоял на крыльце, держа руки за спиной, — в общем, без ружья. Хотя…

За ним на лавке крыльца я разглядел то ли телогрейку, то ли какую-то кофту. Может, ружьё там?

Рядом с ним — его бабка. А перед ними, на земле у крыльца, стоял немецкий унтер, который что-то говорил им и при этом активно жестикулировал, указывая то на сарай, то на дом, то куда-то в сторону.

А затем я услышал:

— Schnell, schnell! — закричал он.

Через некоторое время солдаты начали выполнять приказ. Двое выволокли из сеней мешок с мукой, затем швырнули его в кузов. Другой нёс в руке курицу, которая орала и била крыльями.

«А, так вот что за приказ, — задумался я. — Грабите, ублюдки…»

Для немцев все колхозы на территории нашей страны, склады, деревни были самой обычной ресурсной базой. Эти говнюки хозяйничали тут, как у себя дома… аж противно было это осознавать.

И если в своё время я видел это по фильмам и книгам, испытывая очень негативные эмоции, то сейчас… было ещё хуже. Да и если вспомнить свою войну… там тоже всякое было.

— Стас… — неожиданно раздался голос Гены прямо у уха! — Их… много, мы же не пойдём?

Я дёрнулся, искренне сдержав в себе мат, чтобы не отчитать ефрейтора, и прошипел:

— Ты… помолчи и считай!

— Чего?

— Стволы считай! Гена! У них десять человек. Унтер, двое рядовых возле грузовика, пулемётчик, остальные шныряют! И больше так не делай!

Как только я закончил свой шёпот, грузовик заполнили. Унтер махнул рукой, крикнул что-то, и вскоре шестеро солдат запрыгнули в кузов. Ещё через минуту «Опель» развернулся, сминая грядки, и выкатился со двора.

У меня аж от сердца отлегло… было десять — осталось четверо…

Унтер, двое рядовых и пулемётчик. Это, конечно, тоже хреново, но всё же полегче. И чего вам тут надо?

Те, что остались, явно не торопились. Унтер закурил, бросил спичку в лужу. Один из рядовых — длинный, тощий, в грязной форме — поднялся к деду Тимохе и что-то спросил, ткнув ему кулаком в грудь.

Я был более чем уверен, что старик сейчас вмажет немцу. Вот не знаю, почему… может, на подсознательном уровне или увидел что-то в лице Тимохи.

И угадал. Дед, конечно, не ударил немца в ответ, но что-то прошипел и плюнул под ноги. За что тут же получил пощёчину. Звук был хлёсткий, старик упал на колени. Бабка кинулась к нему, прижала к груди и завыла.

И тут… откуда-то из-за дома послышалось жалобное, надрывное блеяние.

Тощий немец дёрнулся, его лицо расплылось в ухмылке. Он что-то крикнул напарнику — низкорослому, кривоногому, — и они оба рванули за дом.

— За скотиной пошли, — прошептал я.

Унтер остался у крыльца. Он смотрел, как бабка поднимает Тимоху, и лениво курил. Пулемётчик на мотоцикле зевал, меланхолично водил пальцем по прикладу.

Вдруг бабка резко вскинула голову, будто только сейчас осознала, что происходит. Она встала и закричала:

— Коза-то там! Последняя она у нас! Без неё мы все помрём! Молоко, мясо… да хоть шкура зимой! Не забирайте!

Она рванулась вперёд, не глядя ни на кого, не думая о себе. Но не успела она и за угол дома завернуть, как из-за стены, будто специально поджидая, шагнул тощий немец. Он не стал ничего говорить, просто взмахнул винтовкой и ударил бабку прикладом в плечо. Удар вышел не столько сильный, сколько резкий, сбивающий с ног. Бабка охнула и рухнула на землю, не добежав до угла каких-то двух шагов.

А из-за дома в этот миг донеслось испуганное «ме-е-е». Тощий стоял у угла, ухмыляясь, и поглядывал то на бабку, то на крыльцо. И тут из дома вылетела Ганна. Она встала как вкопанная в дверном проёме, увидела бабку на земле и хрипло закричала:

— Тётушка!

Девушка рванулась вниз по ступенькам, но унтер, стоявший у крыльца, даже бровью не повёл. Он просто вытянул руку и толкнул её обратно к двери. Ганна ударилась боком о ступеньки, но тут же снова встала и попыталась броситься к бабке.

Я видел всё это, каждую деталь: как бабка лежит, не поднимаясь, как Ганна рвётся вперёд, будто не чувствуя боли, как тощий фриц лениво переступает с ноги на ногу, словно ждёт, чем закончится эта сцена. И я уже знал, что будет дальше. Резко выдохнул, сжал приклад берданки и тихо, но чётко приказал:

— Готовься. Заряжай. Держи сектор. Если сейчас начнётся — не ждём, бьём сразу, твой пулемётчик.

Во дворе унтер что-то рявкнул, кривоногий показался из-за угла, волоча козу за рога. Животное дёргалось, мотало головой. Тощий наклонился к бабке, будто хотел что-то сказать… или добить. Внутри меня как будто что-то щёлкнуло. Я перестал реагировать на звуки, даже коза перестала блеять, чувствуя, что сейчас что-то случится. И цепочка событий запустилась.