Страница 22 из 77
Я не стал его ловить, понимал: если кот хочет есть — он добудет себе еду. Это не квартирная живность, которая жрёт из миски премиальный корм, а дворовый охотник. Мышь там словит или ещё чего… Не пропадёт.
Закончив дела с питомцем, подошёл к костру. Тот едва тлел, хотя я подкидывал веточки после своего дежурства и велел делать то же самое остальным. Жаль, что толку от веток было мало: сырость съедала жар.
Петя лежал рядом с огнём, завернувшись в какие-то тряпки, Гена дежурил, а вот Коля…
Коле было хреново. Совсем хреново. Трясло его прям крепко. Даша, сидевшая рядом, только-только сняла свои руки с его лба и еле слышно сказала:
— Ему только хуже…
«И лучше уже не будет, — подумал я, но вслух такое, разумеется, не сказал. — Ему бы в больницу, а не вот это вот всё».
Я смотрел на Колю и понимал: ещё одна такая ночь — и он просто не проснётся. Но альтернативы не было.
Перевёл взгляд с Коли на Петю, призадумался: а какого чёрта парнишка сидит здесь, а не там, наверху? Я ложился днём, а значит, Гена должен был дежурить сразу после меня. Но сейчас-то его нет! Понимая, что либо они поменялись, либо что-то произошло, подошёл к Пете, сел рядом и негромко сказал:
— Когда я ложился спать, должен был дежурить Гена. А последним — ты. Вы поменялись? Или он сбежал?
Петя не сразу понял, что я обращаюсь к нему. Он пялился в одну точку, поэтому мне пришлось повторить вопрос более громко. Он повернул голову и уставился на меня красными глазами:
— Гена… — он сглотнул. — Он не может уснуть… сказал нам, чтобы мы отсыпались…
— Ага, сказал, — я кивнул. — А ты ему доверяешь? Я вот ещё нет.
Пётр опустил голову.
— Он не кажется злым, — тихо сказал он. — Совсем не кажется… и оружие его у Коли…
— «Не кажется» — это не значит «безопасно», Петя. Понимаешь разницу?
Он молчал.
— Понимаешь? — повторил я уже жёстче.
— Да, — выдавил парнишка.
— Вот и хорошо. Ещё одна такая самодеятельность, и я тебя к дереву привяжу. Не шучу. Дозор — это не наказание, это — жизнь. Твоя, Дашина, Колина. Всех нас. Уяснил?
— Уяснил, — Пётр сглотнул и коротко кивнул.
Я смотрел на него и чувствовал одновременно злость и жалость. Блин, ему всего шестнадцать лет! Возраст ещё такой… дурацкий, когда ты вроде ещё и ребёнок, хочется играть, отдыхать, тусить, а вроде ты уже и взрослый. Плюс ко всему — война…
Я сталкивался с такими, как он, не один раз в том самом интернате. И я знал: нельзя на них злиться, просто возраст такой. Но… одно дело раньше, а другое дело — сейчас. Некогда мне его учить уму-разуму. Либо он будет меня слушать, либо мы его быстро закопаем. Другого не дано.
Через пару минут я отправил Петю сменить Сидорова. Гена вернулся с недовольным выражением лица, но ничего не сказал. А следом за ним вынырнул Мурзик, в зубах которого была… лягушка! И эту лягушку он принёс мне… замер у моих ног, поднял голову и смотрел на меня своими огромными глазами. Реакции не увидел и, как мне показалось, фыркнул.
Чёрт. Я сталкивался в своей юности с тем, что бабушкин деревенский кот таскал мне мышей в кровать. Я тогда, конечно, ругался на него, но бабушка мне говорила:
— Это, Семён, он так о тебе заботится! Понимает, что ты не можешь добыть себе еду, вот и таскает всякое.
В общем, рыжий товарищ притащил нам еду. Кот, понимая, что я никак не реагирую, деловито сделал круг вокруг меня, плюхнул добычу на землю и сел, важно щурясь и обернув лапы хвостом. Сказать, что я удивился, — значит не сказать ничего. А добыча тем временем почти сразу же пришла в себя и попыталась свалить. Но Сидоров тут же наступил на неё, придавливая сапогом к земле.
Наступила тишина. Мы смотрели на лягушку, она смотрела на нас, тяжело дыша брюхом.
— Ну… — хрипло выдавил Гена. — Это…
Даша вдруг дёрнулась вперёд, упала на колени перед Сидоровым и попыталась убрать его ногу с живности. Я-то в моменте подумал, мол, земноводное пожалела — но нет! Дело было в другом.
— Давайте сварим бульон! — она перевела взгляд на меня. — Коле как раз нужно что-то… такое! Горячее! Я слышала…
— Какой бульон, девка? Да и в чём? — Сидоров грубо перебил её, да к тому же ещё и скривился, будто лягушка уже дымила на костре. — Он не жилец. Тебе ли не видать? Зачем переводить продукт?
— Замолчи! — Даша вскинулась. — Он краском! Он…
— Он труп, — отрезал Сидоров. — Ему сейчас не бульон нужен, а… покой. А нам бы что в живот кинуть, чтобы ноги носили. Да и в чём ты варить-то будешь?
— В каске сварим! — Даша метнулась к СШ‑36, схватила её, прижала к груди, будто это и правда была кастрюля, уже полная горячего бульона. — Коле это нужно…
Сидоров шагнул вперёд и резко выхватил каску. Лягушка осталась на месте, словно ждала развязки этого конфликта.
— Не смей! — прошипел он. — Это каска, а не посудина! Сегодня сварим, а завтра осколком по лбу — и всё! Ты этого хочешь⁈
Даша отшатнулась, побледнела, но тут же вскинула подбородок:
— А я хочу, чтобы он не замёрз! Чтобы у него силы были! А ты стоишь тут и про осколки… Да хоть бы и так! Хоть один глоток!
Сидоров сжал каску так, что пальцы побелели. На секунду показалось — пошлёт Дашу куда подальше. Но не послал. Просто стоял, тяжело дыша, будто сам себя сдерживал, чтобы не сорваться окончательно.
— Ты не понимаешь, — выдохнул он глухо, протягивая каску обратно. — Совсем не понимаешь… ему от этого лучше не станет.
В целом он был прав, но Даша не разделяла его мнение. Я же молчал, обдумывая варианты. Поднял голову и тут заметил движение наверху… Петька, виновник того самого «движения», вдруг сел и завалился на бок!
Я тут же поднялся к нему, попытался повернуть на спину. Парень дышал часто, глаза, как я заметил, закатились. А ещё его мелко трясло.
— Энергосберегающий режим, — констатировал факт. — Голод, стресс…
Похлопал парнишку по щекам — не сразу, но сработало. Через полминуты он замычал и начал приходить в себя. Закинул его руку себе на плечо, поднял и стащил вниз, к нашим. Рисковал, конечно, не оставив дозор, но парня нужно было срочно привести в себя.
— На, поешь, — я потянулся к своему мешку, где лежал последний засохший кусок хлеба, который я взял в сарае деда.
Но Пётр, к моему удивлению, оттолкнул руку!
— Коле… — прошептал он. — Отдай… Коле…
— Ты сам сейчас опять в обморок свалишься, дурак! — негромко сказал я.
— Отдай! — он аж слезу выдавил. — Он… красноармеец, ему надо…