Страница 12 из 77
А ещё я понимал и другое. Моей целью сейчас было уйти домой, забрать еду и оружие, найти выход из города. Прямо сейчас, пока не пришёл немец, пока не начался следующий прилёт или кто-то не забрал меня по иным причинам.
Но вот только… уйти сейчас означало оставить их умирать вот так. Глупо, от чужой безграмотности.
Я не мог так поступить!
Я не Стасик! Я — Семён Семёныч, который столько лет вдалбливал интернатовским оболтусам, как накладывать жгут и делать перевязку, — не мог просто перешагнуть через парня, которому сейчас вывернут шею. Станислав, который в этот момент был мной, чувствовал то же самое: здесь и сейчас решается, кто мы такие.
Значит, не «остаться или уйти». Значит, сделать минимум и свалить.
— Брось его, скотина! — я подскочил к мужчине, который тянул раненого за руки, и с силой пнул его по локтям. — Положи на место!
Мужик обалдело уставился на меня. Глаза круглые, белки красные.
— Ты чего⁈ Я ж спасаю…
— Ты ему шею сломаешь! — я упал на колени рядом с раненым, быстро провёл руками по его голове, шее. Пульс есть. Дышит. Хребет вроде цел, но рисковать нельзя. — Аккуратно! Под спину руки! Раз, два, три — взяли! На бок его клади! Живо!
Рядом упала ещё одна бомба. Дальше, за депо. Земля дрогнула, посыпалась штукатурка со здания вокзала. Осколки со свистом прошили воздух, и один из них ударился о рельс в метре от меня, высекая искры. Я даже не дёрнулся!
— Ты! — я ткнул пальцем в здоровенного мужика в гимнастёрке поверх рубахи, который стоял столбом и тупо смотрел на горящую женщину. — Сними с себя гимнастёрку! Набрось на неё! Ну же!
Мужик как будто не слышал меня. Он пялился в мою сторону с таким глупым лицом…
— Я сказал — гимнастёрку сними и накрой её! — рявкнул я так, что голосовые связки заныли.
Но это сработало! Мужик мотнул башкой, приходя в себя, затем содрал с себя гимнастёрку и побежал к женщине.
— Девушка! — я окликнул молодую бабу в косынке, которая бестолково металась с бинтом. — Идём сюда!
Та словно поняла, что обращаются к ней. Застыла, обернулась и вопросительно уставилась на меня.
— ИДИ СЮДА!
Она переключилась и подошла:
— Чего делать?
— Держи этого! — я кивнул на парня, которого мы уложили на бок. — Смотри, чтоб на спину не переворачивали! Если задохнётся — по лопатке хлопни! Поняла?
— Да!
Я огляделся и понял очевидное: нужна жёсткая сортировка, та самая, что проводится при ЧП.
Её смысл заключался в том, что нужно было определить: кому реально нужна помощь? Кто ещё дышит, кто подождёт, а кому уже всё… милосерднее не смотреть. Глаза сами цеплялись за детали происходящего вокруг ада.
Я начал действовать. Бежал от одного к другому, проверяя и фиксируя в голове, что нужно делать. Так же выдёргивал из толпы тех, кто крепко держался на ногах и хоть чуть-чуть соображал. Именно таких я гнал к раненым. А тех, кто суетился, мешался под ногами и нёс чушь, просто отшвыривал.
— Ремень не трогать! — орал на бабу, которая тянулась ослабить жгут на ноге мужика. — Оставь как есть! Снимешь — он за минуту кровь выльет!
Она кивнула, а я уже был на следующем.
— Этого на спину не класть! Боком, боком ворочайте! Пену со рта убирайте, а то захлебнётся!
Они меня слушались. Хотя кто я для них? Щуплый пацан в грязной рваной рубахе. Но приходилось давить. Кричать так, что связки рвались, трясти за плечи, даже бить по щекам баб, которые впадали в истерику и начинали выть.
— Воды не давать! — я аж поперхнулся от злости, отобрав фляжку у мужчины, который пытался напоить парня с развороченным животом. — Ты чего делаешь⁈ Осколок внутри, попьёт — подохнет в муках! Убери!
Руки работали сами, наработанные рефлексом.
В какой-то момент, не знаю даже, сколько уже прошло времени, я склонился над девушкой в изодранной гимнастёрке. Определил, что осколок засел в бедре.
— Терпи, сестрёнка, — я разорвал штанину.
«Кровь алая, артериальная? Нет, венозная, тёмная! Нужна давящая повязка!»
Я наложил тампон, прижал.
— Держи здесь! Пальцами жми!
Через мгновение рядом со мной упал на колени тот самый здоровяк в телогрейке, который тушил женщину. Руки у него были обожжены, он шипел от боли, но смотрел на меня выжидающе.
— Что ещё делать, санитар? — прохрипел он.
Санитар? Ох, вот оно как пошло…
— Вон того деда видишь? Под стеной? Бери кого покрепче, тащите его и остальных в ту нишу! Туда бомба не ляжет!
Он кивнул и побежал выполнять. А я, наконец, посмотрел на свои руки. Они были в чужой крови, дрожали… воняли…
— Всё в порядке? — окликнул меня кто-то.
Я обернулся, а рядом стоял парнишка чуть постарше меня, а за ним — ещё трое. Я невольно про себя отметил, что смог сформировать маленькую группу спасателей, которые делали то, что я говорил.
Но я ничего не успел ответить: гудение в небе вернулось. Сейчас бабахнет… ещё раз. Но бабахнуло где-то в стороне, не у нас… Я оглянулся, пытаясь понять, куда прилетело, и увидел девушку.
Ту самую, в косынке, с которой я работал. Она сидела в трёх метрах от меня. Рядом с парнем, которого мы уложили на бок, и держала его голову. А рядом с ней был ещё один мужчина, причём военный. Петлицы порваны, лицо в копоти, левая рука неестественно прижата к груди.
Я направился к ним, сам не зная, почему… и успел услышать нужное.
— Даша, — прохрипел лейтенант, обращаясь к девушке. — Уходим. Сейчас.
— Куда? — девушка оглянулась на него. — Коль, ты же…
— К Лососне, — лейтенант сплюнул кровью. — Там наши отходят, к переправе. Я связь слышал, пока в здании лежал. Артиллеристы на Лунно уходят, но там уже немцы на плечах. А к Лососне ещё можно пробиться, кольцо ещё не замкнулось.
Лососна. Речка. Рубеж.
Я смотрел на карту этой области тысячу раз, готовясь к урокам. Если там ещё есть части, если ещё не перерезали пути… это шанс. Единственный шанс не остаться одному в оккупированном городе, ожидая прихода…
Меня качнуло. Опять эта проклятая дилемма. Если я уйду сейчас то брошу этих людей. Тех, кто поверил мне, и тех, кто выживет только потому, что я не дал окружающим совершить ошибку.
А если я останусь, то потеряю след отходящих. Утром в город войдут немцы, и я перспективы мои будут не радостны.
Но и тащить их с собой нельзя. Группа раненых и гражданских — это медленно, шумно и смертельно.
Я подошёл к девушке и лейтенанту.
— Лососна? — переспросил я, глядя на офицера.
Он поднял на меня мутный взгляд.