Страница 3 из 423
— «Вахта»… — Нариман с наслаждением втянул носом воздух, — Видит Небо, Острова меня почти поглотили. Я уже почти сам стал островитянином. Но это все будит во мне воспоминания о молодости…
— Вы на флоти служыли… Федар разказывал…
— Да. В береговой охране.
— Здорава. Вы, навернае, много панимаете в караблях?
— Видит Небо — меньше чем хотел бы, но достаточно, чтобы достойно исполнять свои обязанности.
— Вы этаму учились?
— Да, ханом… Долго.
— Эх… — Чума тяжело вздохнула, — Всиму нада учится…
— Я считаю, что это прекрасно, ханом.
— Пачиму?
— Представь, что ты сразу бы знала все? Это скучно. Никаких тайн, никаких загадок. Всё вокруг сплошь понятно, рутинно и буднично. Да Небо свидетель — я так тут и жил. Шторма, судоходный сезон, опять Шторма. Все вокруг исхожено, вокруг, почти все время одни и те же лица. И от этого тобой начинает овладевать апатия. Перестаешь что-то хотеть.
— А пачиму вы сюда атправились, есливам тут скучна?
— Потому, что так было надо, ханом. Скука предпочтительнее тех грез, в которых я тонул.
— Вы танули?
— Метафорически. Но итог мог быть не менее печален. Я благодарен Небу, что оно послало мне агха-йе Каната. Он поверил в меня, он дал мне место, где я мог подумать, он дал мне людей, за которых я отвечаю. И это помогло мне очистить разум и не пойти ко дну.
— Сложна… Я ни паняла…
— Возможно, это и хорошо, ханом… — Нариман грустно улыбнулся, — Такие вещи тяжело понять не окунувшись в них.
— Йа ни паэтаму ни паняла. Вы гаварите очинь сложна. Как ф книгах. Миня учили читать, толька я плоха читайу, патамушта фсе очинь длинна и сложна. Йа толька адну книгу смагла прачитать да канца. Пра диривянного мальчега, каторый был тупой.
— Ты прочла минимум на одну книгу больше, чем эти двое, — Нариман указал в сторону орудовавших кистями Точилки и Маммалы, — Они даже так читать не умеют. И не хотят…
— Миня Лисса научила. Ана фсех читать заставила.
— Кто эта достойная? Я не помню её в вашей команде.
— Патамушта ана дома асталась. Ана на каком-та остраве жывет. Мы иё падвазили. Ана очинь умная, но фсе время сердитая.
— Почему?
— Гаварю жы — очинь умная. Паэтаму фсе вакруг тупыи и иё раздражают.
— Понимаю… — Нариман не смог сдержать улыбку, — Да, умным людям часто тяжело в этих местах… Значит она учила всех читать?
— Толька миня и Федара. Астальныи умели. Но ана гаварила, што ани фсе равно тожы тупыи и мала читают.
— Как у нас говорят: «Бедняку никогда не будет достаточно хлеба, богачу — золота, а мудрецу — знаний».
— Навернае… — согласно кивнула Чума, и покрутила головой, — Йа забыла, што думала…
— Ничего, ханом, ты, наверняка устала после бессонной ночи. Не удивительно, что мысли путаются.
— Не! Йа уже привыкла — мне нармальна. Ани у мну фсегда так путаются.
— Ладно. Тогда тебе будет нетрудно последить тут, чтобы они никуда не сбежали? Я хочу проверить, как идут дела у двух других. А то у меня в каюте лампочки «бах»! Просил посмотреть. Уж больно мне свет в жилище нравится!
Чума согласно «угукнула» и Нариман, попрощавшись кивком головы, пошел в сторону надстройки.
…
Ержан электричеству не доверял. В его понимании, это была подлая и коварная штука, которая сидит притаившись, чтобы укусить в самый неожиданный момент. Острое лезвие или шип можно увидеть. Горячую железку — почувствовать, если не хватать сразу. А ток никак себя не проявляет. Ты можешь десять раз коснуться безобидной на вид проволоки и ничего не будет, а на одиннадцатый тебя долбанет так, что сандалии слетят. Та еще дрянь.
Так что он с радостью взял на себя обязанность таскать тяжелую лестницу и инструменты, лишь бы не лезть в это все руками. Пин относился к ударам током более равнодушно. Навтыкав в свои кучерявые волосы отвертки он копался в распределительном щитке, изредка вздрагивая и шепотом ругаясь. Причем, в основном, не на подлый ток, а на тех кто это все тут накрутил.
Нет — обругать предшественников для мастера это, конечно, святое, однако сделана проводка была действительно через известное место. После пожара в машинном восстановили её наспех, так что, несмотря на то, что удалось даже обнаружить схемы, которыми, судя по виду, разве что не подтирались, понять, что тут к чему, задачей было непростой.
— Так не пойдет… — наконец заключил Пин слезая и оглядываясь.
— Что не пойдет?
— Ничего не пойдет…
— И как быть?
— Разобраться надо, как это работает.
— Я сразу пас… Это же електричество. Там почти как колдунство.
— Не. Тут все просто. Провода идут от щитка через коридор и расходятся по каютам. Просто?
— Просто.
— Так… Это мы поняли. Теперь дальше — провода расходятся по каютам, а там лампочки. Лампочке нужно два провода. Тоже, вроде, просто…
— Ага. А из-за чего лампочки бахают?
— Погоди… — Пин глубоко задумался, — Если они бахают, значит там что-то неправильно где-то, так?
— Так.
— Значит, надо просто найти, где не так, правильно?
— А как?
Пин, который понимал, что он сейчас самый умный и с него весь спрос, тяжело вздохнул и огляделся. Ученичество у «Восьмипалых» много знаний не дало. Нариман был прав — как механики, те были сущей катастрофой и их клиентов спасало, во многом, то, что оба были ленивы и привыкли спихивать работу на учеников. Так что учился Пин, фактически, сам, методом проб и ошибок. Это выработало в нем философское отношение к неизбежным неудачам и дало определенный опыт, позволявший избегать как вышеупомянутых неудач, так и следовавших за ними побоев. Поэтому, после того как не удалось решить проблему с наскока, Пин решил прибегнуть к старому проверенному способу: разобрать и собрать обратно, который помогал куда чаще, чем можно было подумать.
— Есть идея! Мы, сейчас, вскрываем все коробки, отключаем каюты и плафоны, после чего проверяем, чтобы провода не были нигде порваны. Потом собираем все назад по схеме.
— Зачем?
— Так мы будем точно знать, что все собрано правильно.
— А проще никак? — прикинув масштаб работ Ержан заметно приуныл, — Если все вскрывать, то это сколько работы⁉
— Есть предложение получше?
— Может у саргашей спросим?
— Саргаши там главный двигатель дочинивают, — Пин не был уверен, что есть такое слово, но ислас позволял и не такие вольности, — Сунемся — в лучшем случае пошлют.
— А в худшем?
— Шабрить заставят…