Страница 4 из 423
От слова «шабрить», Ержана аж передернуло. Он обладал более непоседливым характером чем Пин, так что если тому шабрить было просто скучно, то Ержана этим можно было пытать. Поэтому, схватив лестницу, он с готовностью поволок её к началу коридора, умудряясь еще и подгонять Пина жестами. Через час все выглядело так, будто внутри взорвался снаряд. Заглянувший проверить, как дела Нариман покрутил головой, осматривая болтавшиеся на одном болте крышки распредкоробок и щитков, валяющиеся на полу плафоны, торчащие концы проводов и плотную пелену папиросного дыма, через которую живописно пробивались лучи света из открытых кают.
— О Небо! У вас тут все в порядке?
— Да… Все отлично… — заверил показавшийся из этой пелены Пин, сматывая самодельный тестер из лампочки и батарейки от карманного фонаря, — Все провода целые, все проверили, сейчас правильно уложим и должно заработать.
— Вы обедать будете?
— А можно мы тут поедим? Я боюсь, что если уйду, потом не вспомню, что к чему.
— Можно! Сейчас принесу! Видит Небо — хоть за вас мне не стыдно перед людьми. Вот как надо работать!
С довольным видом крутанув ус, Нариман ушел. Пин, вздохнув, вытащил очередную папиросу и оглянулся на Ержана, который прятался за дверью одной из кают.
— Ты чего? Мы же не бездельничаем?
— Да по привычке… Ты думаешь, действительно заработает?
— Да должно…
— А если нет?
— Ну тогда пойдем к саргашам…
— А как же шабрить?
— Обед уже. Пока все соберем — ночь будет.
…
Амяз лежал на мостках закинув руки за голову и, закрыв глаза, слушал. Раньше ему было почти физически больно тут находится, так как все узлы и механизмы прямо-таки стонали от боли, лихорадочно колотились в раздолбанных втулках, скрежетали от недостатка смазки и шипели пробитыми сальниками. Теперь же нутро судна пело ту странную, но красивую песню, которую могли слышать саргаши. Были в ней еще некоторые резавшие ухо диссонансы, ибо десятилетия плохого обслуживания и наплевательского отношения за такой короткий срок не устранить, но уже гораздо лучше чем было. Гораздо…
В поле зрения появилась всклокоченная голова Кары, которая, подойдя, присела и только потом, держась за ограждение, вытянулась вперед. Понадобились такие акробатические упражнения для того, чтобы Амяз не смотрел на неё снизу вверх, так как используя зеркало для осмотра нижних частей механизмов она выяснила, попутно, что в таком ракурсе её тело выглядит странно и непропорционально. Голова очень маленькая, а ноги и бедра — очень большие. Каре данный факт не понравился, так что теперь, когда Амяз был сильно ниже неё, она старалась делать так, чтобы избежать подобных визуальных искажений своей внешности.
Увидев её, Амяз улыбнулся и приложил палец к уху призывая тоже прислушаться к этой музыке. Кара, согласно кивнув, легла рядом. Совместное наслаждение хорошо сделанной работой не требовало каких-то лишних слов. Скорее наоборот, слова бы все испортили, ибо для саргашей любая хорошая работа, это очередная победа разума и опыта над незримыми, но вездесущими силами и законами разрушения, упорно стремящимися стереть с лица земли все созданное руками. Битва, которую нельзя выиграть, но и проиграть её тоже нельзя. Поэтому, любой триумф — всего лишь передышка перед новым сражением, так что о чем тут говорить?
Идиллию нарушил перестук ног по железным ступенькам. Вздохнув, Амяз и Кара приняли вертикальное положение и повернулись к искавшим их Пину и Ержану. Вид у тех был настолько испуганно виноватым, что у Амяза екнуло внутри.
— Што слушилос?
— Мы там это… — Пин потоптался, не зная как начать, — С электричеством разбирались…
— Што сгорело?
— Лампочки…
— Фух… — Амяз с Карой с облегчением переглянулись, — Много?
— Пока — четыре…
— Пошему «пока»?
— Ну может больше сгорит, если включим.
— Так… Што вы сделали?
— Мы пытались понять, почему лампочки сгорают. Разобрали всю проводку…
— Воопше-совсем всю⁈
— Да не! Мы её уже обратно собрали! — успокоил Амяза Ержан, — По схеме!
— Тошно воопше-совсем по схеме?
— Да! Целый день, считай, потратили! Там все вот так было! — сцепив перекрученные руки с согнутыми пальцами, Ержан изобразил, как именно там все было, — Теперь там все правильно. Но лампочки все равно горят…
— Пошли… Посмотрим, пошему так…
Придя на место, Амяз и Кара принялись осматривать проводку. Пин с Ержаном стояли в сторонке смиренно ожидая вердикта и пытаясь, по лицам, угадать, где они напортачили. С Амязом это было тяжело. Сосредотачиваясь, он сам начинал походить на какой-то механизм и эмоций не демонстрировал вообще. Кара же, в этом смысле, была его полной противоположностью и, в момент сосредоточения, теряла всякий контроль над собой, особенно в плане мимики. И судя по гримасам, ничего криминального она, пока не видела, хоть и несколько раз бегала свериться с схемой. Наконец, осмотр был окончен. Амяз вернул Пину отвертку и вытер руки.
— Хорошо… Совсем-воопше все правилно собрали. Протянут еше рас надо и недостаюшие болты на крышки найти, а так все пошти правилно.
— Так а что с лампочками-то тогда⁈ — Пин с Ержаном были в полной растерянности, — Почему они горят⁈
— Вы вшера в электришество ласали?
— Нет!
— Как «нет»? Вы ше вшера на место лебедку ставили? Вы её не подклюшили?
— Подключили… Но там точно все в порядке! Мы проверили — она крутится!
— Там мотор трехфасный… Если три фасы ест, то ему пофиг. Он будет крутится.
Махнув следовать за ним, Амяз вышел на бак и принялся изучать подключение мотора лебедки. Потом показал что-то Каре. Та понимающе закивала, а её лицо скорчило удивленно-брезгливую гримасу. Пин с Ержаном испуганно замерли.
— После пошара совсем-воопше все плохо сделали, — поманив их к себе, Амяз развернул схему и начал показывать, — Трехфасную линию восстанавливат не стали — в осветителный шиток все подклюшили… Мы, когда судно разгрушали, временную правилно кинули, а тут все так и осталос. Провод зануления отклюшен, сасемление плохое — совсем-воопше все ошень хорошо прокрасили. Нол отсутсвует, так што, после установки, у вас в осветительный шиток две фасы приходят, да еше и мимо блока предохранителей.
— То есть мы не виноваты?
— Невашно, кто виноват… Вашно, штобы все работало.
— Не, мы просто… Нам для себя знать.