Страница 2 из 423
Вот Тонрон, например, никогда не работал. Он просто ходил и ему все давалось так. Спелый плод падал с дерева прямо ему под ноги, море выносило почти новые штаны, а ветер срывал листья ракаупы и бросал их точно на дыру в его крыше. Да… Тонрон имел много маны. Столько, что даже продавал её. Маммала, как-то, тоже покупал и немедленно, всего через неделю, нашел один ботинок. Второй, правда, не нашел. Как сказал Тонрон — мало маны купил. Купил бы больше — нашел бы оба. Или неправильно просил Мир. Потому, что Мир живой и слышит твои желания. На как всегда бывает — либо ухо закладывает, либо отвлекается, либо просто не может понять, что ты там бормочешь.
За корзину яиц Тонрон был готов обучить любого как правильно говорить, чтобы Мир тебя слышал, но где-ж её взять⁉ А те, у кого есть и так маны имеют будь здоров. Тонрон говорил, что они все у него учились, поэтому такие богатые, но молчат, потому, что об этом нельзя говорить. Потому, что Мир не любит когда хвастаются такими вещами. Только Тонрон может хвастаться. Он умеет просить и ему разрешили.
Маммала в это не верил и пошел к Буквоту, который предложил скинуться всем у кого сколько есть яиц, заплатить Тонрону, чтобы тот его обучил, а потом он, тайком, расскажет секрет остальным. Набралось примерно с дюжину, когда Мир понял, что Буквот хочет его обмануть и разболтать секрет. Он заставил Буквота сожрать яйца, чем разрушил весь их план. Это было обидно. Еще обиднее было, что Точилка, назвал его дураком, который скинулся Буквоту на яичницу. Бездуховный он, что с него взять… Точилка, словно услышав мысли приятеля, повернул голову и толкнул Маммалу в бок.
— Ты о чем опять задумался?
— О приметах. Ты вот что с утра видел?
— Наримана… В штанах…
— Ох… — Маммалу аж передернуло, — Это плохая примета…
И он был прав. Одежда была вернейшим индикатором настроения Наримана. Обычно он носил длинный бурнус, в котором было удобно лежать на топчане попивая кофе. Когда же Нариман облачался в штаны и рубашку, это значило, что его обуревает жажда деятельности.
В этот момент на глаза было лучше не попадаться, так как тебя обязательно заставят что-то делать — мести, перетряхивать запасы или мыть посуду. И с тех пор как Нариман перебрался на борт «Марибэль», подобные приступы случались с ним все чаще. Видимо, судно заставляло его вспомнить, что когда-то он был морским офицером, засыпавшим и просыпавшимся под гудение механизмов, плеск волн и гул ветра в снастях и скрежет стального набора в недрах корпуса.
И эти воспоминания будили в Наримане жажду деятельности. Началось все с внешности. Он тщательно расчесал и подстриг бороду, после чего долго и вдумчиво крутил усы, пока те не стали завиваться вверх аккуратными колечками. Потом принес с берега ящик, в котором лежали его скромные пожитки и извлек оттуда китель. При виде него, висящего на плечиках в каюте, Маммалу с Точилкой пробил холодный пот. Если штаны с рубашкой сулят столько работы, то что будет, если Нариман облачится в китель, страшно подумать! До этого, правда, пока не доходило, но все равно стоило, на всякий случай, свалить на рыбалку, а то мало-ли?
Вскочив, они оба начали пробираться вдоль надстройки к сходням. Надо во чтобы-то ни стало добраться до лодки, а там уже можно делать вид, что не слышат грозных окриков. Все равно, к тому времени, как они вернутся, Нариман уже остынет. Но план провалился. Точнее разбился о стоящую у сходен Чуму, которая, с недавнего времени, вызывала у них смешанные чувства.
По большей части, конечно, возбуждение. Юное тело, прикрытое полупрозрачной тканью, вызывало мгновенный переток крови сверху вниз. Нариман предупреждал не лезть к ней, да и её приятель, увешанный оружием и разглядывающий тебя холодным спокойным акульим взглядом тоже выглядел недобро. Но главная проблема была именно в Чуме. Один раз, как обычно отлынивая от работы, они забрались в кусты возле пляжа и собирались, было, завалиться дрыхнуть, как вдруг увидели Чуму, бредущую вдоль кромки воды. Решив, что та собралась купаться и предвкушая волнующее зрелище, Маммала с Точилкой принялись внимательно наблюдать за ней. Однако Чума, вместо этого, достала крысу. В Островах крысы, оставшись без людей, быстро сходят с ума и умирают, но на «Марибэль», которую покинули относительно недавно, еще оставалась небольшая популяция. Которая быстро сходила на нет, и, теперь, было понятно почему.
Думая, что её тут никто не видит, Чума разорвала крысу, выпила из тушки кровь и принялась жадно пожирать сырое мясо. Потом выкинула ошметки в море, тщательно умылась и пошла обратно. Маммала и Точилка же остались сидеть с выкаченными от ужаса глазами. В Островах встречалось всякое. И даже людоедство не было чем-то из ряда вон выходящим, так что сложно было сказать, почему поедание крысы их так шокировало. Наверно, все дело было в том наслаждении, с которым это было проделано.
Так что теперь вожделение было обильно перемешано со страхом. Федор, раздеваясь, частенько щеголял укусами по всему телу. И если она умудряется так кусать парня, чья кожа и мышцы по твердости похожи на черное дерево, то из них она точно одним махом ломоть выдерет. Поэтому, увидев Чуму, они оба, не сговариваясь, застыли. Та же, заметив их, развернулась, перегораживая путь к бегству.
— Стаять! Куда пашли?
— Мы это… Рыбачить!
— Ни нада! Вечиром рыбачить пайдете. Сийчас Нариман вилел вам работать.
— Не. Он вот только что сказал идти — рыбу ловить.
— Я такого не говорил… — сглотнув, Маммала и Точилка обернулись к подошедшему сзади Нариману, — Видит Небо, я еще в здравом уме и, пока, помню, что кому говорил, а что нет.
— Да мы это, дядя Нариман… Просто мы все сделали!
— Все сделали? — Нариман обвел рукой палубу, — Разве это судно похоже на то, на котором «все сделано»?
— В смысле: «Все что вы говорили».
— Я вам велел идти и красить.
— Да мы красили, дядя Нариман!
— Разве это судно похоже на то, где все покрашено?
— Дядя Нариман! Ну мы пока в одном месте красим, в другом оно уже заржавело!
— Значит надо красить быстрее! Дех, дех!!! Пошли!
Понурив головы, Маммала с Точилкой потопали за краской и кистями. Нариман, убедившись что те не залезли куда-то спать, а взялись за дело, удовлетворенно кивнул и повернулся к Чуме.
— Благодарю вас, ханом. Попробуют сбежать — гоните их обратно.
— Харашо! Йа тут пастаю. На вахти!