Страница 89 из 129
Глава 17 Там, где прошлое держит двери
Глава 17 Там, где прошлое держит двери
Склад будто проглотил Степана.
Ещё секунду назад он был снаружи — живой, напряжённый, настоящий, в нескольких десятках шагов от Василисы. Она видела его плечи, повязку на руке, резкий профиль, слышала голос Седых, который приказал не обгонять.
А потом они вошли внутрь.
И серое здание сомкнулось за ними темнотой.
Василиса осталась у пикапа с полицейским, телефоном в руке и ощущением, что её снова поставили на границу собственной жизни.
Только на этот раз всё было иначе.
Она не была запертой наверху девочкой, которой говорят “иди в комнату”. Не была случайной свидетельницей, которой взрослые забыли объяснить сценарий. Она знала план. Знала угрозу. Знала, почему не может броситься внутрь.
И всё равно каждая клетка тела кричала:иди.
Потому что там Степан.
Там Кира.
Там прошлое, которое слишком долго ждало, чтобы снова закрыть за ними двери.
Полицейский рядом — коренастый мужчина лет сорока с фамилией Грачёв на нашивке — держал рацию и смотрел то на склад, то на Василису, будто заранее готовился ловить её за куртку.
— Даже не думайте, — сказал он.
Василиса медленно повернула голову.
— Я стою.
— Пока.
— У вас ко мне предвзятость.
— У меня опыт.
Она хотела ответить, но из рации донеслось:
— Первый зал чисто. Следы свежие. Двигаемся к офисам справа.
Голос Седых.
Спокойный, но напряжённый.
Грачёв поднёс рацию ближе.
Василиса задержала дыхание.
Склад молчал снаружи. Старые бетонные стены, ржавые ворота, выбитые окна второго этажа. Ветер шевелил сухую траву у забора, и от этого казалось, что кто-то ползёт вдоль стены.
Телефон в её руке снова завибрировал.
Она вздрогнула так резко, что Грачёв сразу посмотрел на экран.
Неизвестный номер.
“Стоять снаружи тяжело, правда?”
Василиса почувствовала, как по спине прошёл холод.
Он видит.
Или кто-то видит.
Она подняла глаза и медленно осмотрела пустырь.
Сторожка слева уже была окружена полицейскими. Один задержанный лежал лицом в землю, второй сотрудник проверял окна. За бетонным блоком — кусты. Дальше — ржавый контейнер, полуразвалившийся навес, старая будка охраны.
Кто-то всё ещё мог быть рядом.
Или камера.
Опять камера.
Она протянула телефон Грачёву.
— Смотрите.
Он прочитал, выругался тихо и передал по рации:
— У Королёвой новое сообщение. Вероятно, наблюдение снаружи. Проверить периметр, контейнеры, будки, верхние окна.
Рация треснула.
— Принято.
Василиса снова посмотрела на экран.
Новое сообщение пришло почти сразу.
“Орлов всегда думает, что может спасти тех, кто уже сделал выбор.”
Она сжала зубы.
Не отвечать.
Это было бы разумно.
Не вступать в игру.
Не давать эмоцию.
Не становиться частью сценария Белова.
Но иногда молчание тоже становится тем, чего от тебя ждут.
Василиса посмотрела на склад.
Потом на Грачёва.
— Можно ответить?
— Нет.
— Он пишет мне не просто так.
— Именно поэтому нет.
— Если он хочет реакции, я могу дать не ту.
Грачёв смотрел на неё так, будто сейчас пожалел, что не стал работать в архиве.
— Вы все Королёвы такие?
— К сожалению.
Он нажал кнопку рации.
— Седых, Королёва хочет ответить. Я против.
Из рации после короткой паузы донёсся голос Седых:
— Категорически против.
Василиса взяла рацию из руки Грачёва прежде, чем тот успел остановить.
— Он видит меня, — сказала она быстро. — Или хочет, чтобы я думала, что видит. Если я буду молчать, он продолжит давить на Степана через меня. Дайте мне одну фразу. Без обещаний. Без информации.
Тишина.
Потом в рации прозвучал другой голос.
Степан.
Низкий.
Сдержанный.
— Лиса.
У неё сжалось сердце.
— Я здесь.
— Не играй с ним.
— Я не играю. Я тяну время.
Пауза.
Она слышала его дыхание сквозь помехи.
— Одна фраза, — сказал Степан.
Грачёв поднял глаза к небу.
— Прекрасно. Теперь у нас согласование романтической переписки с преступником.
Василиса даже не улыбнулась.
Она набрала:
“Вы всё ещё пишете мне, потому что боитесь говорить с ним напрямую.”
Палец завис над кнопкой отправки.
Грачёв прочитал.
— Нормально.
Она отправила.
Ответ пришёл не сразу.
И эти несколько секунд показались победой.
Пусть маленькой.
Пусть сомнительной.
Но там, по ту сторону экрана, кто-то впервые не получил от неё испуга.
Наконец телефон завибрировал.
“Смелость Александра. Упрямство матери. Жаль, это плохо заканчивается.”
Василиса похолодела.
Матери.
Он упомянул маму.
Не отца.Не Степана.Не Аню.
Маму.
То, о чём почти никто здесь не говорил.
Грачёв увидел её лицо.
— Что?
Она молча показала сообщение.
Он нахмурился.
— Он знает вашу семью.
— Или делает вид.
Но внутри Василиса уже понимала: нет.
Это не случайный удар.
Белов копал глубоко.
Слишком глубоко.
Внутри склада пахло пылью, старым железом и сыростью.
Степан шёл за Седых, как обещал. Не впереди. Не один. Не туда, куда тянуло тело.
Каждый шаг давался тяжелее, чем он хотел показать.
Здесь всё было другим — и всё тем же.
Старые бетонные стены. Погрузочная зона. Металлические балки под потолком. Разметка на полу, почти стёртая временем. Офисы справа, где когда-то стояли столы, кипел кофе, ругались логисты, звонили телефоны, а он, молодой и уверенный в себе идиот, считал, что мир можно подчинить графикам поставок и деньгам.
Именно здесь Роман Белов однажды хлопнул его по плечу и сказал:
“Стёп, в этом бизнесе выживают только те, кто не тормозит.”
Тогда фраза показалась умной.
Потом — приговором.
Седых подал знак остановиться.
Двое сотрудников проверяли офисы. Фонари выхватывали из темноты разбитые стулья, старые ящики, обрывки проводов, ржавую арматуру.
— Где подвал? — тихо спросил лейтенант.
Степан показал в глубину.
— За погрузочной рампой. Дверь металлическая. Раньше была закрыта.
— Туда.
Из рации донёсся голос Грачёва:
— У Королёвой новое сообщение. Белов упомянул мать.
Степан остановился.
Седых резко повернулся.