Страница 90 из 129
— Орлов.
Степан закрыл глаза на секунду.
Мать.
Теперь они полезли в её боль.
Не только в его.
Василиса держалась снаружи, но каждое сообщение было как рука, протянутая к ней через темноту.
Он хотел развернуться.
Выйти.
Убедиться, что она в порядке.
Но это и было ловушкой.
Факты, не яд.
Её голос будто прозвучал рядом.
Степан открыл глаза.
— Идём дальше.
Седых внимательно посмотрел на него.
Потом кивнул.
Они дошли до металлической двери.
Она была приоткрыта.
Изнутри тянуло холодом.
И запахом сырого бетона.
Степан почувствовал, как сердце ударило глубже.
Он был здесь много лет назад. Один раз. Ещё до аварии. Белов показывал старые помещения и смеялся, что подвал “идеален для скелетов бизнеса”.
Тогда это звучало как шутка.
Седых жестом остановил всех.
— Камера.
На косяке двери мигала маленькая красная точка.
Сотрудник аккуратно снял устройство.
— Активная.
Степан понял.
Звонок с Кирой могли вести отсюда.
Или хотели, чтобы они так подумали.
Из глубины подвала вдруг донёсся звук.
Тихий.
Женский.
— Помогите…
Седых поднял руку.
Все замерли.
Степан перестал дышать.
— Кира? — тихо позвал Седых.
Пауза.
Потом снова:
— Здесь…
Степан сделал шаг.
Седых остановил его ладонью в грудь.
— За мной.
В другое время Степан оттолкнул бы его.
Сейчас — остановился.
Ему казалось, что кожа горит от необходимости ждать. Но он ждал.
Потому что если Белов хотел доказать, что Степан всё ещё управляем виной, он не получит этого.
Они спустились вниз.
Ступени были мокрые, скользкие. Фонарные лучи метались по стенам.
Внизу было помещение с низким потолком, старые стеллажи, ящики, бочки, какие-то металлические шкафы. В углу, привязанная к трубе, сидела Кира.
Живая.
Степан почувствовал такое резкое облегчение, что на секунду почти ослеп.
Но Седых не расслабился.
— Стоять. Не подходить.
Кира подняла голову.
На щеке кровь, губа разбита, глаза красные.
— Там… — прошептала она. — Там провод.
Все замерли.
Седых опустил фонарь ниже.
От трубы, к которой была привязана Кира, тянулся тонкий провод к старому щитку на стене.
Не бомба.
Или бомба?
Степан не разбирался.
И от этого стало хуже.
— Назад, — приказал Седых. — Всем назад. Вызываем сапёров.
Кира задышала чаще.
— Нет, пожалуйста, не оставляйте меня.
Степан шагнул вперёд.
Седых резко:
— Орлов!
И в этот момент из старого динамика под потолком раздался голос.
Роман Белов.
Спокойный.
Почти весёлый.
— Вот мы и пришли туда, где началось.
Степан медленно поднял голову.
Камера.
Динамик.
Он здесь не был физически.
Но всё равно присутствовал в каждом углу.
— Рома, — сказал Степан.
Голос Белова усмехнулся:
— Сколько лет, Стёпа. Ты стал осторожнее. Даже скучно.
Седых жестом приказал сотрудникам искать источник трансляции и не трогать провода.
Степан стоял на ступенях, глядя на Киру.
Она плакала тихо, пытаясь не двигаться.
— Что тебе нужно? — спросил Степан.
— Странный вопрос. Ты же знаешь.
— Документы не здесь.
— Документы уже не главное.
Степан почувствовал холод.
— Тогда что?
Пауза.
Потом Белов сказал:
— Я хочу посмотреть, кем ты стал. Говорят, фермер. Спаситель. Почти святой. Девочку защищаешь, бывшую спасаешь, с гусями дружишь. Трогательно.
Степан молчал.
Не от страха.
От того, что каждое слово было рассчитано.
— Но мы оба знаем, кто ты на самом деле, — продолжил Белов. — Ты тот, кто не успел. Тот, кто жил дальше, пока Аня осталась в девятнадцати. Тот, кто теперь пытается выкупить одну смерть чужими спасениями.
Кира тихо всхлипнула.
Седых посмотрел на Степана, явно ожидая взрыва.
Но Степан закрыл глаза.
И увидел не больничный коридор.
Не Аню.
А Василису у старой мельницы, когда она сказала:
“Не превращать меня в шанс исправить прошлое.”
Потом — её ладонь рядом с его рукой на кухонном столе.
Потом — её голос у склада:
“Факты, не яд.”
Он открыл глаза.
— Ты ошибаешься.
Белов замолчал.
Похоже, ответ был не тот, которого он ждал.
— Правда?
— Я не святой. И не спаситель. И не смогу вернуть Аню, сколько бы людей ни вытащил из твоих ловушек.
Голос Степана был хриплым, но ровным.
— Но это не значит, что я отдам тебе живых.
Тишина.
Седых едва заметно кивнул кому-то из сотрудников.
Те уже нашли провод, уходящий за старый шкаф.
Белов сказал мягче:
— Красиво говоришь. Она научила?
Степан не ответил.
— Рыжая, — продолжил Белов. — Упрямая. Александр хорошо спрятал слабое место. Только слабые места не надо прятать. Их надо ломать.
И вот теперь Степан почувствовал, как ярость поднимается резко, почти ослепляюще.
Не из-за себя.
Из-за неё.
Но рядом был Седых.
Кира.
Провод.
Склад.
План.
Степан сжал кулаки.
— Ты к ней не подойдёшь.
— Уже подходил.
Эти слова прозвучали тихо.
Но они ударили как выстрел.
Степан сделал шаг.
Седых схватил его за плечо.
— Орлов!
Степан застыл.
Дышал тяжело.
Белов рассмеялся.
— Вот. Всё-таки живой.
Из рации на груди Седых внезапно донёсся голос Василисы:
— Степан.
Он резко посмотрел на рацию.
Седых тоже.
Грачёв, видимо, переключил канал, чтобы она слышала часть разговора.
— Не отдавайте ему это, — сказала она.
Голос дрожал.
Но держался.
— Он врёт не потому, что знает правду. Он врёт, потому что знает больные места.
Степан закрыл глаза на секунду.
Василиса продолжила:
— Я снаружи. Со мной всё в порядке. Он хочет, чтобы вы забыли, что я здесь. Не забывайте.
Белов в динамике молчал.
Потом тихо произнёс:
— Как мило. Семейная терапия по рации.
Василиса услышала.
— А вы, Роман Сергеевич, звучите как человек, которому очень не нравится, когда его сценарий портят.