Страница 7 из 129
Он вёл лошадь к загону. Большую, гнедую, красивую. Сам был в серой футболке, старых джинсах и сапогах. Волосы влажные, будто он уже успел умыться холодной водой или искупаться в росе, как герой клипа для женщин с хрупкой психикой.
Василиса мысленно застонала.
Ну почему он не мог быть, например, низким, лысым и с неприятной привычкой громко жевать?
Почему он выглядел так, будто деревня лично вырастила его из солнца, земли и женских ошибок?
Степан что-то сказал лошади, провёл рукой по её шее, и животное послушно ткнулось мордой ему в плечо.
Василиса поймала себя на том, что смотрит.
Опять.
Бабушка тихо хмыкнула.
— Не начинай, — сказала Василиса, не оборачиваясь.
— Я молчу.
— Ты молчишь очень громко.
— Просто Стёпа с животными хорошо ладит.
— С гусями тоже?
— Архип никого не признаёт. Степу уважает.
— У Архипа плохой вкус.
— Зато у тебя, кажется, хороший.
Василиса резко повернулась.
— Ба!
— Ешь блины, красотка.
Она взяла блин с таким видом, будто он был щитом.
— Меня не интересует ваш Степан.
— Он не наш.
— Тем более.
— Свободный, между прочим.
— Мне уже докладывали.
— Бывшая только всё ходит вокруг.
— Мне всё ещё неинтересно.
— Конечно. Поэтому ты так быстро ответила.
Василиса уткнулась в чай.
Прекрасно.
Деревня только началась, а бабушка уже вела себя как опытный продюсер романтического шоу.
Через час выяснилось, что Василиса всё-таки была права насчёт белого сарафана.
Он был обречён.
— Лисонька, сходи в огород, нарви укропа.
Василиса замерла посреди кухни.
— Я?
— А кто? Пушкин?
— Ба, я не против укропа как концепции, но я не знаю, как он выглядит в природе.
Бабушка уставилась на неё.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Укроп?
— В салате узнаю. В дикой среде — нет.
Мария Петровна медленно перекрестилась.
— Господи, столица.
— Не осуждай. У нас есть доставка.
— Вот корзинка. Выйдешь за дом, грядки справа. Укроп — такой зелёный, пушистый.
— Ба, там всё зелёное.
— Если сорвёшь морковную ботву, я пойму.
— Поддержка семьи бесценна.
Василиса взяла корзинку и вышла во двор.
На пороге её встретил Бублик.
Он сидел, высунув язык, и смотрел на неё с таким восторгом, будто ждал всю жизнь именно этого момента.
— Нет, — сразу сказала Василиса. — Ты остаёшься.
Бублик встал.
— Я сказала нет.
Он вильнул хвостом.
— Это не переговоры.
Бублик пошёл за ней.
— Ты вообще понимаешь русский?
Пёс радостно гавкнул.
— Понятно. Как большинство мужчин — слышишь только удобное.
Она обогнула дом и увидела огород.
Это был не огород.
Это было зелёное царство, где всё росло в рядах, кучах, кустах, хвостах и подозрительных зарослях. Василиса остановилась, держа корзинку, и почувствовала себя участницей реалити-шоу “Выжить среди растений”.
— Так, — сказала она. — Укроп. Зелёный. Пушистый.
Всё было зелёным.
Половина — пушистой.
Она присела у ближайшей грядки.
— Ты укроп?
Растение не ответило.
— Молчишь. Подозрительно.
Она осторожно сорвала пару веточек и понюхала.
Пахло… травой.
— Может быть.
Через пять минут в корзинке лежало что-то зелёное.
Разное.
Скорее всего, не всё законное.
Василиса выпрямилась, довольная собой, но в этот момент Бублик радостно метнулся за бабочкой и врезался в неё боком.
— Бублик!
Она потеряла равновесие.
Корзинка полетела в одну сторону.
Василиса — в другую.
И приземлилась прямо на грядку.
Мягко.
Влажно.
С хрустом чего-то, что, вероятно, было бабушкиной надеждой.
Несколько секунд она сидела в земле, не двигаясь.
Белый сарафан умер.
Без шансов на реанимацию.
Бублик сел рядом и лизнул её в щёку.
— Предатель, — прошептала Василиса.
— Неплохо для первого утра.
Она закрыла глаза.
Нет.
Только не он.
Василиса медленно повернула голову.
У забора стоял Степан.
Опирался рукой на перекладину, смотрел на неё и, что хуже всего, явно старался не смеяться.
Не получалось.
— Уйдите, — сказала она.
— Это мой забор.
— Отвернитесь от моего унижения.
— Не могу. Исторический момент.
— Если вы сейчас засмеётесь, я брошу в вас… — она посмотрела вокруг, — чем-нибудь органическим.
— Помидоры слева. Но они ещё зелёные.
— Спасибо за подсказку.
— Не за что.
Степан легко перемахнул через низкий участок забора и оказался в бабушкином огороде.
Василиса нахмурилась.
— Вам кто разрешил?
— Твоя бабушка вчера сказала заходить, когда нужно.
— Сейчас не нужно.
— Ты сидишь на петрушке.
Она замерла.
— На чём?
— На петрушке.
Василиса медленно посмотрела вниз.
— О нет.
— Укроп вон там.
Он кивнул правее.
Василиса проследила взглядом.
Там росло зелёное пушистое растение, которое выглядело подозрительно укропно.
— Я почти угадала.
— Ты собрала свёкольную ботву, морковь и, кажется, сорняки.
— Это авторская смесь.
Он наконец рассмеялся.
Низко.
Тепло.
Возмутительно красиво.
Василиса подняла на него глаза.
— Вы правда смеётесь над девушкой, которая пострадала при исполнении сельскохозяйственного долга?
— Да.
— Как грубо.
— Зато честно.
Он протянул ей руку.
Она посмотрела на ладонь.
Большую. Загорелую. С короткими пальцами, следами работы и парой царапин.
Опасная ладонь.
Из тех, которые не похожи на руки мальчиков из университета, идеально гладкие и бесполезные.
Василиса сглотнула.
— Я сама.
Попыталась встать.
Нога скользнула.
Она снова плюхнулась на грядку.
Степан даже не сказал “я же говорил”.
И это было почти хуже.
Он просто снова протянул руку.
— Давай, девочка.
Василиса медленно подняла голову.
Воздух похолодел.
Даже Бублик, кажется, понял, что сейчас будет опасно.
— Что вы сказали?
Степан замер.
На лице мелькнуло запоздалое осознание.
Вспомнил, значит.
Что там её отец говорил? Не называй девочкой.
Поздно, Орлов.
Очень поздно.
— Я сказал…