Страница 6 из 129
Глава 2 Интернет на яблоне и фермер без чувства самосохранения
Глава 2 Интернет на яблоне и фермер без чувства самосохранения
Первую ночь в деревне Василиса почти не спала.
Не потому, что кровать была неудобной. Как раз наоборот: старинная железная кровать с пуховой периной оказалась подозрительно уютной, а одеяло пахло солнцем, травами и чем-то бабушкиным — таким, от чего хотелось свернуться клубком и ненадолго перестать быть взрослой.
Не потому, что было страшно. Хотя где-то за окном пару раз ухнуло нечто, и Василиса минут пять лежала с открытыми глазами, размышляя, бывают ли в средней полосе России совы-убийцы.
И даже не потому, что не было интернета.
Хотя это, конечно, было близко к трагедии.
Она не спала из-за тишины.
В Москве тишины не существовало. Даже ночью город шумел: лифты, машины, кондиционеры, музыка с соседней террасы, уведомления, чей-то смех внизу, далёкий вой сирены. Там тишина всегда была просто паузой между звуками.
А здесь тишина была настоящей.
Огромной.
Живой.
В ней скрипели деревья. Шуршала трава. Где-то вдалеке лаяла собака. Иногда на чердаке что-то тихо вздыхало, и Василиса честно пыталась убедить себя, что это дом, а не призрак прабабушки, недовольный её шёлковой пижамой.
В три часа ночи она не выдержала, включила телефон и увидела:
Нет сети.
— Отлично, — прошептала она. — Если меня похитят инопланетяне, я даже сторис не выложу.
Телефон молчал.
Дом тоже.
Только за окном вдруг раздалось короткое:
— Га-а.
Василиса медленно повернула голову к окну.
— Архип, если это ты, у нас с тобой будут проблемы.
Гусь не ответил.
Возможно, планировал.
Утро началось с петуха.
Вернее, с вопля существа, которое явно считало себя не петухом, а сиреной гражданской обороны.
— Кукареку-у-у!
Василиса резко села на кровати.
— Пожар?!
Через секунду поняла, где она.
Деревня.Бабушка.Гусь.Фермер с топором.Петух с комплексом бога.
Она рухнула обратно на подушку и натянула одеяло на голову.
— Нет. Я не участвую.
Петух не согласился.
— Кукареку-у-у!
— Я тебя услышала!
— Кукареку!
— У тебя вообще есть кнопка выключения?!
В дверь постучали.
— Лисонька, вставай! — бодро сказала бабушка. — Завтрак остывает!
Василиса приоткрыла один глаз.
— Ба, который час?
— Полседьмого.
Она медленно села.
— Ночи?
— Утра.
— У вас тут что, армия?
— Куры ждать не будут.
— А я при чём к курам?
— Познакомитесь.
Василиса уставилась на дверь.
— Ба, я приехала переждать папины проблемы, а не вступать в отношения с птицеводством.
— Ничего, птички полезные. Характер воспитывают.
— У меня уже есть характер.
— Вот и проверим качество.
Дверь закрылась.
Василиса посмотрела на потолок.
Потом на телефон.
Одна палочка связи появилась и тут же исчезла, будто издеваясь.
— Предатель, — сказала она телефону.
Потом встала.
Раз уж утро решило наступить без её согласия, надо было хотя бы выглядеть достойно.
Она открыла чемодан и задумалась.
Деревня требовала практичности.
Но Василиса Королёва не собиралась сдаваться без боя.
Через двадцать минут она вышла из комнаты в лёгком белом сарафане, джинсовой куртке, с распущенными рыжими волосами и безупречным макияжем формата “я просто проснулась такой, но на самом деле потратила пятнадцать минут и три средства”.
На кухне бабушка замерла с половником в руке.
— Ты куда такая?
— Завтракать.
— В белом?
— Это цвет надежды.
— Это цвет, который умрёт к обеду.
— Ба, не будь пессимисткой.
Мария Петровна поставила перед ней тарелку с блинами, творогом, сметаной и вареньем.
— Я реалистка. Здесь белое живёт недолго.
Василиса села за стол.
— Я буду осторожна.
— Сказала девушка, которую вчера за пять минут испачкала собака.
— Это было нападение.
— Бублик просто любит людей.
— Он любит их всем телом и грязными лапами.
Бабушка усмехнулась.
Василиса взяла блин, намазала вареньем и вдруг замерла от удовольствия.
— Ба…
— Что?
— Это незаконно вкусно.
— Ешь.
— Я в Москве за такие блины отдала бы полстипендии.
— У тебя стипендия есть?
— Теоретически.
— А практически?
— Папа.
Бабушка покачала головой, но без осуждения.
— Ничего. Тут научишься ценить простое.
— Простое — это когда кофе варится нормально, а не когда петух орёт в шесть утра.
— Петух тоже простой.
— Петух — террорист.
За окном, будто услышав, петух снова выдал победное:
— Кукареку!
Василиса ткнула вилкой в воздух.
— Видишь? Провоцирует.
Бабушка рассмеялась.
И Василиса тоже невольно улыбнулась.
Было странно: она сидела на старой кухне, ела блины, спорила с бабушкой о петухе и почти не думала о том, что отец в Москве влип во что-то опасное.
Почти.
Потому что телефон лежал на подоконнике, ловя свою жалкую палочку связи, и каждую минуту Василиса бросала на него взгляд.
Сообщений от отца не было.
Ни одного.
Её улыбка постепенно исчезла.
Бабушка заметила.
— Он позвонит, как сможет.
— Ты знаешь, что случилось?
Мария Петровна отвела взгляд к плите.
Вот так.
Значит, знает.
Или догадывается.
— Ба.
— Твой отец просил не лезть.
— Он всех просит не лезть. Это его любимое хобби.
— Лисонька…
— Мне девятнадцать, а не девять.
— Я знаю.
— Тогда почему все разговаривают со мной так, будто я фарфоровая?
Бабушка поставила чашку с чаем на стол и села напротив.
— Потому что ты у нас одна.
Это прозвучало тихо.
И сразу больно.
Василиса опустила взгляд.
Мама умерла семь лет назад. После неё они с отцом остались вдвоём — каждый со своей болью и своими способами не говорить о ней. Отец пытался защитить Василису от всего мира. Василиса пыталась доказать, что мир ей не страшен.
Получалось плохо у обоих.
— Я не хочу, чтобы меня прятали, — сказала она.
— Иногда спрятаться — не слабость.
— А что?
— Возможность переждать бурю.
Василиса посмотрела в окно.
За стеклом виднелся соседний двор.
И Степан.
Конечно.