Страница 8 из 129
— Нет-нет. Не надо отматывать. Я прекрасно услышала.
Она встала сама.
На этот раз — из чистой ярости.
Сарафан был в земле, колено — в грязи, волосы выбились из укладки, на щеке, вероятно, остался след языка Бублика.
Но Василиса стояла с таким достоинством, будто под ней был не огород, а красная дорожка Каннского фестиваля.
— Во-первых, мне девятнадцать.
— Я знаю.
— Откуда?
Степан на секунду замолчал.
Слишком на секунду.
Василиса прищурилась.
— От бабушки, наверное, — сказал он.
— Конечно.
— Во-вторых? — спросил он.
— Во-вторых, “девочка” — это не обращение. Это способ получить проблемы.
Он опустил взгляд на её грязный сарафан.
— Ты и без меня справляешься.
— Вы хотите продолжить?
— Нет.
— Мудро.
— Слушай…
— Нет, это вы слушайте, Степан. Я, конечно, попала сюда против воли, не отличаю укроп от ботвы и нахожусь в конфликте с вашим пернатым участковым. Но это не значит, что со мной можно говорить как с ребёнком.
Он смотрел на неё внимательно.
Уже без смеха.
И это почему-то сбивало сильнее, чем его насмешки.
— Принял, — сказал он.
Василиса моргнула.
— Что?
— Принял. Больше не буду.
Она была готова к спору.
К усмешке.
К фразе в стиле “успокойся”.
Но он просто… услышал.
Невыносимо.
С такими мужчинами трудно ругаться. Приходится придумывать новые поводы.
— Хорошо, — сказала она с подозрением.
— Но из грядки тебя всё равно надо вытащить.
— Я уже стою.
— На клубнике.
Василиса посмотрела вниз.
— Ой.
Степан вздохнул, шагнул ближе и, не спрашивая, подхватил её за талию.
Мир резко изменился.
Его ладони оказались горячими даже через тонкую ткань сарафана. Сильными. Уверенными. Он поднял её легко — слишком легко — и переставил на дорожку между грядками.
Всего пара секунд.
Но Василисе хватило.
Хватило, чтобы почувствовать тепло его тела рядом. Запах — свежий воздух, дерево, трава, немного дыма и мужчина. Не парфюм. Не дорогой одеколон. Просто он.
Неприлично настоящий.
Она застыла.
Степан тоже не сразу убрал руки.
Их взгляды встретились.
Очень близко.
Слишком близко.
Василиса вдруг поняла, что у него глаза не просто тёмные, а серо-карие, с золотистыми крапинками. И что на щеке у него маленький шрам. И что если он сейчас чуть наклонится…
Нет.
Стоп.
Он не наклонится.
А она не будет об этом думать.
Степан медленно отпустил её талию.
— Осторожнее, — сказал он тише.
— Я была осторожна, пока собака не совершила покушение.
Бублик гавкнул, будто гордился.
Степан посмотрел на пса:
— Вижу.
Василиса отряхнула сарафан.
Бесполезно.
Грязь стала частью концепции.
— Прекрасно, — сказала она. — Первый день, и я уже похожа на невесту болотного царя.
— Белое тебе всё равно идёт.
Она резко подняла глаза.
Степан смотрел спокойно.
Но в его взгляде было то, чего секунду назад не было.
Не насмешка.
Оценка.
Мужская.
Тёплая.
Опасная.
Василиса почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.
И разозлилась ещё сильнее.
— Не пытайтесь быть милым. Вам не идёт.
— Я и не пытался.
— Вот именно.
Он усмехнулся.
— Укроп возьмёшь?
— Да.
— Тот, что настоящий?
— Было бы желательно.
Он наклонился, сорвал несколько пучков с нужной грядки и положил в корзинку.
Василиса смотрела на его руки.
Опять.
Господи, что с ней?
В Москве у неё были ухажёры. Красивые, стильные, с машинами, ресторанами, дорогими подарками и идеальными сторис. Никто из них не заставлял её терять мысль, просто сорвав укроп.
Это было унизительно.
— Спасибо, — сказала она сухо.
— Пожалуйста.
— И не надо смотреть так, будто я городская катастрофа.
— Ты и есть городская катастрофа.
— Я предупреждала про проблемы?
— Да.
— Так вот, вы их заслужили.
Степан опёрся плечом о забор.
— И что ты сделаешь?
Она шагнула ближе.
Неосмотрительно.
Но Василиса вообще редко была осмотрительной, когда её задевали.
— Пока думаю.
— Опасно.
— Вам?
— Нам обоим.
Снова эта плотная пауза.
Солнце уже поднялось выше, золотило её рыжие волосы, его лицо, землю на её сарафане. Бублик копал что-то рядом. Где-то кудахтали куры. Вдалеке Архип издал звук, похожий на осуждение.
Но всё это стало фоном.
Степан смотрел на неё так, будто пытался вспомнить, почему ему нельзя.
А Василиса смотрела на него так, будто собиралась выяснить, сколько именно у него выдержки.
И это было ужасно.
Потому что они едва знали друг друга.
Потому что он был старше.
Потому что он был какой-то слишком взрослый, слишком спокойный, слишком уверенный в себе.
Потому что отец отправил её сюда в безопасность.
А не в соседний огород, где фермер с руками греховного назначения говорит ей “девочка” и потом смотрит так, что у неё внутри начинаются беспорядки.
Первой опомнилась она.
— Мне пора, — сказала Василиса.
— На спасение петрушки?
— На завтрак.
— Ты уже завтракала.
— На моральное восстановление.
— После грядки?
— После вас.
Он улыбнулся.
— Тогда удачи.
— Она мне понадобится.
Василиса подняла корзинку и пошла к дому, стараясь не оглядываться.
Она почти дошла.
Почти.
Но не выдержала и бросила взгляд через плечо.
Степан всё ещё стоял у забора.
И смотрел на неё.
Не скрывая.
Василиса резко отвернулась.
— Вот же… фермер.
— Господи, Лисонька, — сказала бабушка, когда Василиса вошла на кухню. — Ты что, с укропом дралась?
— Почти.
— А почему вся в земле?
— Огород проявил агрессию.
Мария Петровна взяла корзинку, заглянула внутрь и хмыкнула.
— Укроп настоящий. Значит, Стёпа помог.
Василиса замерла.
— Почему сразу Стёпа?
— Потому что ты бы без него принесла мне половину моркови и настроение.
— Я сама почти справилась.
— Конечно.
Бабушка посмотрела на её сарафан.
— Снимай. Замочу.
— Ба, у меня есть ещё вещи.
— Пока есть.
— Это угроза?
— Прогноз.