Страница 59 из 129
Глава 11 Флешка, бывшая и слишком честный поцелуй
Глава 11 Флешка, бывшая и слишком честный поцелуй
После первого настоящего поцелуя жизнь, по мнению Василисы, должна была на несколько минут стать красивой.
Ну хотя бы на пять.
В идеальном мире она бы сидела рядом со Степаном в золотом рассветном свете, с чуть растрёпанными волосами, с сердцем, которое всё ещё не вернулось на место, и думала бы о том, как именно плохая идея стала очень хорошей.
В реальном мире на плите шипел чайник, бабушка с лестницы комментировала технику безопасности при поцелуях, у Степана кровила перебинтованная рука, на столе лежала флешка с компроматом, а где-то в районной больнице её отец пытался убедить врачей, что ранение в боку — это “не повод драматизировать”.
Романтика, конечно, была.
Просто с сельским колоритом и уголовным уклоном.
Василиса сидела за кухонным столом, обхватив чашку обеими руками, и старалась не смотреть на Степана слишком часто.
Не получалось.
Теперь, после поцелуя, смотреть на него стало ещё сложнее. До этого между ними было напряжение — опасное, тягучее, полное “нельзя” и “не сейчас”. А теперь напряжение никуда не исчезло, просто к нему добавилось знание.
Как он целует.
Как осторожно касается.
Как сдерживается даже тогда, когда уже перестал притворяться, что ничего не хочет.
И как смотрит потом — будто всё изменилось, но он ещё не решил, можно ли ему радоваться.
Степан сидел напротив, пил чай и делал вид, что сосредоточен на флешке.
Флешка лежала между ними.
Маленькая.
Чёрная.
Грязь с неё уже стерли, но от этого она не стала выглядеть менее опасной.
Мария Петровна спустилась через десять минут после своего исторического замечания про чайник. Вела она себя так, будто ничего особенного не произошло. Только слишком внимательно поставила перед Степаном тарелку с бутербродами и слишком невинно сказала:
— Ешь. После ночных подвигов и утренних нежностей мужчинам нужна сила.
Василиса закашлялась чаем.
Степан закрыл глаза.
— Мария Петровна.
— Что?
— Можно без уточнений?
— Можно. Но скучно.
— Ба, — простонала Василиса. — Я прошу тебя как внучка. Один час. Без комментариев.
Бабушка задумалась.
— Один час — много.
— Тридцать минут.
— Пятнадцать.
— Ба!
— Ладно, двадцать. Но если вы опять начнёте смотреть друг на друга, как два кота у сметаны, я не отвечаю за себя.
Степан тихо усмехнулся.
Василиса уставилась в чашку.
Щёки горели так, будто она не целовалась на кухонной лавке, а лично подожгла деревню.
И что самое ужасное — ей хотелось улыбаться.
После всего, что случилось ночью, это казалось почти неправильным. Отец ранен. Сомов задержан, но явно не вся цепочка оборвана. Флешка может перевернуть чью-то жизнь. А у неё внутри всё равно жила маленькая упрямая радость.
Степан поцеловал её.
И она его тоже.
Не почти.
По-настоящему.
— Надо ехать на ферму, — сказал Степан, возвращая всех к реальности. — Там старый компьютер без выхода в интернет. Посмотрим, что на флешке, сделаем копию, если получится.
— Почему не здесь? — спросила Василиса.
— Потому что я не хочу подключать её к твоему ноутбуку. Если там что-то с отслеживанием или вирусом, рисковать не будем.
— Вы разбираетесь в этом?
— Достаточно, чтобы понимать, когда лучше не геройствовать.
Мария Петровна хмыкнула.
— Наконец-то взрослая мысль.
Степан посмотрел на неё с усталой улыбкой.
— Я стараюсь.
Василиса положила чашку на стол.
— Я еду с вами.
Он даже не успел открыть рот, а она уже подняла палец.
— Нет. Не начинайте. Флешка была у меня, мой отец из-за неё в больнице, Сомов приезжал ко мне, и я больше не остаюсь в стороне.
Степан смотрел на неё несколько секунд.
Раньше в этот момент началась бы перепалка.
Сейчас он просто кивнул.
— Хорошо.
Василиса моргнула.
— Так просто?
— Я учусь.
— Это подозрительно.
— Я могу поспорить, если тебе не хватает привычной атмосферы.
— Не надо.
— Тогда едем вместе.
Она пыталась не показать, как много для неё значило это “вместе”.
Не “я проверю”.Не “тебе не надо”.Не “это опасно”.
Вместе.
Слово было маленьким, но после всех тайн и запретов звучало почти как обещание.
Мария Петровна поставила на стол ещё одну чашку.
— Сначала поешьте.
— Ба, мы спешим.
— Все спешат. Потом падают в обморок и говорят: “Ой, почему сил нет?” Потому что бабушку слушать надо.
Степан взял бутерброд.
— Я согласен.
Василиса посмотрела на него.
— Предатель.
— Практичный человек.
— Вы просто боитесь бабушку.
— Разумный человек, — поправил он.
Мария Петровна удовлетворённо кивнула.
— Этот мужчина мне всё больше нравится.
Василиса уткнулась в чай.
— Мне, к сожалению, тоже.
Она сказала это почти беззвучно.
Почти.
Но Степан услышал.
Конечно.
Его взгляд стал мягче.
И Василиса мгновенно пожалела, что не умеет держать рот закрытым в важных моментах.
На ферму они выехали, когда солнце уже поднялось над мокрыми полями.
Ночь оставила после себя не только грязь и следы шин, но и странную прозрачность воздуха. Всё вокруг казалось вымытым: деревья, крыши, заборы, даже небо. Только внутри у Василисы чистоты не было.
Там всё смешалось.
Страх за отца.
Предстоящий разговор с ним.
Поцелуй Степана.
Авария.
Аня.
Сомов.
Флешка в кармане куртки Степана.
Пикап мягко трясся на дороге. На этот раз Василиса сидела рядом без чужой рубашки, но с ощущением, что между ними всё равно осталась какая-то невидимая ткань — тёплая, личная, связывающая.
Степан вёл аккуратнее обычного. Повязка на руке мешала, но он не жаловался.
Василиса смотрела на его пальцы на руле.
— Болит?
— Меньше, чем если бы ты спрашивала каждые пять минут.
Она откинулась на сиденье.
— Всё. Узнаю прежнего Степана.
— А новый тебе не нравится?
Вопрос прозвучал тихо.
Без улыбки.
Василиса повернулась к нему.
После поцелуя такие вопросы стали опаснее. В них появилось право быть серьёзными.
— Нравится, — сказала она честно. — Просто я не знаю, какой из них настоящий.
Степан не сразу ответил.