Страница 58 из 129
После всего, что случилось ночью, оно казалось невозможной роскошью. Мягкостью среди грязи, крови и страха.
— Я очень испугался, — сказал он.
— За отца?
— За тебя.
Она закрыла глаза.
— Я тоже.
— За себя?
— За вас.
Его пальцы замерли.
Василиса открыла глаза.
Между ними снова было то самое расстояние.
Крошечное.
Опасное.
Только теперь оно не казалось игрой. Не было вызовом, флиртом, попыткой проверить, кто первым сдастся.
После этой ночи почти всё стало честнее.
Степан наклонился медленно.
Она знала: он снова даёт ей возможность отступить.
И не отступила.
На этот раз телефон не зазвонил.
Бык не выбил ворота.
Гусь не гоготнул.
Дом молчал.
И Степан наконец поцеловал её.
Не резко.
Не жадно.
Сначала осторожно — будто спрашивал не словами, можно ли. Василиса ответила сама: повернулась к нему, коснулась пальцами его плеча, и поцелуй стал глубже.
Тёплый.
Сдержанный.
До боли настоящий.
У него были сухие губы и вкус чая. Под пальцами — напряжённые мышцы. Он целовал её так, словно слишком долго запрещал себе это, а теперь всё ещё пытался удержать границу, хотя она уже исчезала.
Василиса почувствовала, как внутри отпускает что-то острое.
Страх не ушёл.
Опасность не исчезла.
Отец был в больнице. Сомов арестован, но вряд ли вся история закончилась. Флешка лежала на кухонном столе, и впереди их ждали ответы, которые могли оказаться хуже вопросов.
Но сейчас был этот поцелуй.
И мужчина, который перестал быть только плохой идеей.
Степан отстранился первым.
Не далеко.
Лбом коснулся её лба.
Дышал тяжело.
— Лиса…
— Если сейчас скажете, что это плохая идея, я вас ударю.
Он тихо рассмеялся.
Сломанно.
Устало.
Счастливо.
— Это очень плохая идея.
Она открыла глаза.
Он смотрел на неё так, что сердиться было невозможно.
— Но я уже не хочу делать вид, что могу от неё отказаться, — сказал он.
Василиса молчала.
Потому что в груди стало слишком тесно.
Потом прошептала:
— Тогда не отказывайтесь.
Степан снова коснулся её губ.
Коротко.
Почти невесомо.
И именно этот второй поцелуй почему-то оказался ещё опаснее первого.
Потому что первый был прорывом.
А второй — выбором.
Сверху вдруг скрипнула половица.
Они оба замерли.
Голос бабушки донёсся сонно, но совершенно отчётливо:
— Если вы там целуетесь, то хотя бы чайник снимите. Он сейчас закипит и испортит всю романтику.
Василиса резко отстранилась, вспыхнув до корней волос.
Степан закрыл глаза.
— Господи.
С кухни действительно раздалось нарастающее шипение.
Бабушка сверху добавила:
— И Стёпа, руку не напрягай. Целоваться можно и аккуратно.
Василиса закрыла лицо руками.
— Я уеду из этой деревни.
Степан тихо рассмеялся и потянулся к чайнику.
— Все так говорят.
За окном, встречая рассвет, Архип торжественно гоготнул.
И Василиса, несмотря на страх, усталость и новую правду, вдруг тоже рассмеялась.
Потому что ночь закончилась.
Потому что отец был жив.
Потому что Степан рядом.
И потому что плохая идея наконец перестала притворяться, что она просто идея.