Страница 57 из 129
— Эти сапоги видели больше криминала, чем некоторые сериалы.
— Надо поставить им памятник.
— Не надо. Они и так слишком уверены в себе.
Степан усмехнулся.
И этот маленький смех, почти незаметный, вдруг вернул ей ощущение жизни.
Не безопасности.
До неё было далеко.
Но жизни.
Мария Петровна ждала у ворот.
В шали, накинутой поверх ночной рубашки, с лицом, на котором за несколько часов появилось больше морщин, чем Василиса помнила.
Едва пикап остановился, бабушка подошла к дверце.
Василиса вышла — и сразу оказалась в её объятиях.
— Живая, — прошептала Мария Петровна.
— Живая.
— Александр?
— В больницу увезли. Ранен, но врачи сказали, что будет жить.
Бабушка закрыла глаза.
— Господи, спасибо.
Степан вышел следом.
Мария Петровна посмотрела на его руку.
— А ты?
— Царапина.
Василиса резко повернулась.
— Это не царапина.
Бабушка прищурилась.
— Значит, кухня. Сейчас.
— Мария Петровна…
— Я сказала — кухня.
Степан замолчал.
Василиса впервые за ночь почувствовала почти удовольствие.
— Добро пожаловать в пищевую секту с медицинским уклоном.
— Вижу, у вас семейное командование, — сказал он.
— Мы называем это заботой.
— Конечно.
На кухне бабушка быстро осмотрела его руку, недовольно цокнула языком, заставила сесть и поставила чайник.
— Флешка? — спросила она.
Степан достал накопитель и положил на стол.
Маленький.
Чёрный.
Грязный по краям.
Из-за него отец лежал в скорой. Из-за него Сомов приехал ночью. Из-за него прошлое Степана снова открылось, как старая рана.
Бабушка не взяла флешку сразу.
Смотрела на неё тяжело.
— Значит, всё началось снова, — сказала она.
Василиса подняла глаза.
— Что значит “снова”?
Мария Петровна устало села.
Степан тоже посмотрел на неё.
Бабушка провела рукой по лицу.
— Александр передал её мне три недели назад. Сказал: если с ним что-то случится, отдать только Степану. Или Василисе, если она сама поймёт, что происходит.
Василиса застыла.
— Три недели назад?
— Да.
— То есть папа уже тогда знал?
— Догадывался, что Сомов вернулся.
— А ты молчала.
Бабушка посмотрела на неё.
Без оправдания.
— Да.
Василиса была слишком устала, чтобы злиться громко.
Но боль всё равно поднялась.
— Ба…
— Я знаю. И ты имеешь право сердиться. Но Александр попросил дать тебе шанс пожить хотя бы несколько дней без этой грязи.
— И поэтому вы отправили меня к гусям.
— Гуси честнее людей.
Степан тихо сказал:
— Это правда.
Василиса почти рассмеялась, но глаза снова защипало.
Она села напротив бабушки.
— Я больше не хочу ничего узнавать случайно.
Мария Петровна кивнула.
— Не будешь.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Василиса перевела взгляд на Степана.
Он встретил его прямо.
— И вы?
— Да.
— Даже если правда неприятная?
— Особенно тогда.
Она кивнула.
Это было не полное доверие.
Не после всего.
Но это была точка, с которой можно начинать заново.
Степан посмотрел на флешку.
— Её надо проверить. Но не на твоём ноутбуке и не на телефоне. У меня на ферме есть старый компьютер без сети.
— Звучит как начало фильма, где все умирают, — сказала Василиса.
— Поэтому сначала поспим пару часов.
Она резко посмотрела на него.
— Вы серьёзно?
— Да. Сейчас мы все на адреналине и ошибёмся на первом же шаге.
Мария Петровна поддержала:
— Стёпа прав.
— Конечно, — пробормотала Василиса. — Заговор разумных людей.
— Не заговор, — сказал Степан. — План.
Она посмотрела на него.
Усталого, грязного, с перебинтованной рукой, разбитой губой и глазами, в которых всё ещё отражалась ночь.
— Хорошо, — сказала она. — Два часа.
— Три.
— Два с половиной.
— Лиса.
— Не начинайте.
— Два с половиной, — согласился он.
Бабушка тихо усмехнулась.
— Компромисс. Прогресс.
Спать Василиса не смогла.
Она поднялась в комнату, сняла грязную куртку, сапоги, умылась, но стоило лечь, как перед глазами снова вставало одно и то же:
кровь на руле;пистолет в руке Сомова;отец, выходящий из леса;Степан, бросающийся вперёд;выстрел;грязь;флешка в её ладони.
Она села на кровати.
Рассвет уже просачивался в комнату бледным светом.
На стуле всё ещё лежала рубашка Степана, которую она так и не успела окончательно вернуть. После ночи на старом тракте это показалось почти смешным.
Рубашка.
Почти-поцелуй.
А потом оружие, кровь и документы.
Как будто сама жизнь сказала: “Романтика? Подождите, сначала разберёмся с преступлениями прошлого”.
Василиса тихо спустилась вниз.
Степан не спал.
Разумеется.
Он сидел на лавке у печи, опустив голову, локти на коленях. Повязка на руке уже слегка проступила розовым. Усталость тяжело легла на его плечи.
Он поднял глаза, когда она вошла.
— Ты должна спать.
— Вы тоже.
— Я старше. Мне можно быть глупее.
— Спорное заявление.
Она подошла ближе и села рядом, не спрашивая.
Лавка была узкой.
Их плечи почти соприкасались.
Несколько секунд они молчали.
Потом Василиса сказала:
— Когда вы бросились на него… я подумала про Аню.
Степан закрыл глаза.
— Я тоже.
Она повернулась к нему.
— И?
Он открыл глаза не сразу.
Когда посмотрел, в них была такая голая усталость, что Василиса почти пожалела о вопросе.
— И впервые за много лет подумал не только о том, что не успел тогда, — сказал он. — А о том, что успел сейчас.
Василиса почувствовала, как у неё перехватило горло.
— Вы успели.
— Да.
— И это не отменяет прошлого.
— Знаю.
— Но, может быть, оно не должно отменять вас.
Он смотрел на неё долго.
Так, будто эти слова были не утешением, а чем-то, что он не знал, как принять.
Потом тихо спросил:
— Откуда ты такая?
Василиса попыталась улыбнуться.
— Из Москвы. С доставкой и плохим характером.
Он не улыбнулся.
Только поднял здоровую руку и осторожно коснулся её щеки.
Василиса замерла.
Прикосновение было совсем лёгким.