Страница 56 из 129
Его взгляд дрогнул.
В нём вспыхнуло что-то такое, что было сильнее слов.
Облегчение.
Страх.
Боль.
И почти неверие.
Василиса прошептала одними губами:
— Вы успели.
Он не ответил.
Но она увидела, как эти слова ударили в него.
Не ранили.
Нет.
Может быть, впервые за много лет — начали лечить.
Скорая приехала через двенадцать минут.
Самых длинных в жизни Василисы.
За это время Сомова увели к машине участкового. Его молчаливого помощника нашли чуть дальше у чёрного внедорожника — он попытался уйти через лес, но тётя Зина, как выяснилось, умела не только продавать дрожжи и собирать сплетни, но и перекрывать дороги чужим УАЗиком с точностью военного стратега.
— Я сразу поняла, что он не наш, — говорила она потом, стоя под дождём в резиновых сапогах и халате под плащом. — Наши так мерзко не улыбаются.
Ваня сидел на обочине и дышал так, будто только что пробежал марафон.
— Я его держал, — повторял он. — Я реально его держал.
Мишка хлопнул его по плечу.
— Ты на него упал.
— Это тоже техника.
Нина только покачала головой и продолжала командовать всеми вокруг.
Василиса почти не слышала.
Она держала отца за руку, пока врачи осматривали его, задавали вопросы, накладывали повязку. Оказалось, рана в боку глубокая, но не смертельная. Рассечён лоб, возможное сотрясение, сильный ушиб плеча. Его нужно было в районную больницу.
Александр сопротивлялся.
Разумеется.
— Я сам дойду.
Врач, маленькая женщина с железным голосом, посмотрела на него так, что даже отец замолчал.
— Вы сейчас сами только осложнения получите.
Василиса наклонилась к нему.
— Пап, если ты сейчас начнёшь строить из себя бессмертного, я лично попрошу Архипа охранять твою палату.
Александр моргнул.
— Кого?
Степан, которому вторая фельдшерша обрабатывала руку, тихо сказал:
— Гуся.
Отец посмотрел на него.
Потом на Василису.
— Я многое пропустил.
— Очень, — сказала она.
И вдруг поняла, что плачет.
Тихо.
Без истерики.
Просто слёзы текли по лицу, смешиваясь с дождём, грязью и тем ужасным облегчением, которое приходит после того, как самое страшное почти случилось, но всё-таки не успело.
Александр сжал её пальцы.
— Вася.
— Не говори сейчас, что всё под контролем.
Он помолчал.
— Не скажу.
— И что ты хотел как лучше.
— Тоже не скажу.
— И что я должна была сидеть дома.
Отец посмотрел на неё.
Усталый.
Бледный.
Живой.
— Нет, — сказал он тихо. — Сегодня не должна была.
Василиса закрыла глаза.
Эти слова она тоже запомнит.
Потом его погрузили в скорую.
Перед тем как двери закрылись, Александр посмотрел на Степана.
— Флешка?
Василиса резко вспомнила.
Флешка.
Она обернулась.
Степан уже держал её в руке.
Грязную.
Целую.
— У меня, — сказал он.
Отец кивнул.
— Марии Петровне.
— Понял.
— И… Стёп.
Степан подошёл ближе.
Александр посмотрел на него долго.
— Спасибо.
Простое слово.
Но в нём было слишком много лет. Слишком много долгов. Слишком много вины и спасений.
Степан кивнул.
— Потом поговорим.
— Поговорим.
Двери скорой закрылись.
Машина развернулась и уехала, мигая красным в ночи.
Василиса стояла на дороге, пока фары не исчезли.
Только тогда почувствовала, что ноги почти не держат.
Степан оказался рядом раньше, чем она успела пошатнуться.
— Лиса.
Она не сопротивлялась, когда он обнял её за плечи.
Просто уткнулась лбом ему в грудь.
На секунду.
На одну.
Но этой секунды хватило, чтобы всё внутри сорвалось.
— Я думала, он умрёт, — прошептала она.
Степан обнял крепче.
Осторожно.
Как будто держал не слабость, а то, что ему доверили.
— Не умер.
— Там была кровь.
— Знаю.
— И пистолет.
— Знаю.
— И вы…
Она подняла голову.
— Вы опять полезли под удар.
Он посмотрел на неё.
— Я видел момент.
— Вы могли погибнуть.
— Но не погиб.
— Не смейте говорить как он.
Степан замолчал.
Потом тихо сказал:
— Прости.
Это было всё, что ей сейчас нужно было услышать.
Не объяснение.
Не оправдание.
Просто признание, что её страх тоже имеет значение.
Василиса выдохнула дрожащим воздухом.
— Я не могу потерять всех.
Его лицо изменилось.
Мягко.
Больно.
Он поднял руку и убрал мокрые волосы с её щеки.
— Не потеряешь.
Она хотела сказать, что он не может обещать.
Но не сказала.
Потому что иногда людям нужны не гарантии.
А голос, который держит их над пропастью.
Домой они вернулись под утро.
Нина отвезла Мишку и Ваню. Тётя Зина уехала последней, перед этим строго велев Степану завтра зайти за “нормальной мазью, а не этой вашей мужской гордостью”.
Участковый забрал Сомова и второго мужчину. Флешка лежала во внутреннем кармане куртки Степана.
Василиса всю дорогу молчала.
В пикапе было темно. Рассвет ещё не начался, но ночь уже устала быть ночью. Дорога блестела мокрой грязью. Где-то над полем поднимался туман.
Степан вёл одной рукой. Вторая была перебинтована.
Василиса смотрела на повязку.
Снова и снова.
— Болит? — спросила она наконец.
— Терпимо.
— Это значит да.
— Да.
Она кивнула.
Потом сказала:
— Спасибо, что не оставили меня дома.
Степан не ответил сразу.
— Я хотел.
— Знаю.
— Очень хотел.
— Тоже знаю.
— И до сих пор не уверен, что поступил правильно.
Василиса посмотрела на него.
— А я уверена.
Он повернул голову на секунду.
— Почему?
— Потому что я видела папу. Он видел меня. И я не сидела где-то, представляя самое страшное.
Степан сжал руль.
— Иногда видеть страшное хуже.
— Нет. Хуже, когда за тебя решают, что ты не выдержишь.
Он молчал.
Потом тихо сказал:
— Учусь.
Василиса впервые за эту ночь слабо улыбнулась.
— Плохо?
— Средне.
— Уже прогресс.
— Благодаря ромашковым сапогам?
Она посмотрела на свои грязные красные сапоги.
Они пережили ночь героически.