Страница 55 из 129
— Откуда вы знаете?
Василиса пожала плечами, заставляя лицо стать холодным.
Городская школа отца. Переговоры. Маски. Улыбки, когда хочется кричать.
Она тоже кое-чему научилась.
— Потому что я знаю папу. Он любит драму, но не настолько глуп.
Александр едва заметно прикрыл глаза.
То ли от боли.
То ли от гордости.
Сомов шагнул к ней.
Степан сразу встал между ними.
— Даже не думай.
— Отойдите, Орлов.
— Нет.
— Вы всё ещё считаете, что сможете защитить всех?
Степан молчал.
И в этом молчании Василиса услышала всё то, что он рассказывал у мельницы.
Нет. Не всех. Не всегда.
Но сейчас он всё равно стоял.
Потому что иногда человек не исцеляется от прошлого. Просто однажды снова оказывается перед выбором — и выбирает не убежать.
Сомов поднял пистолет чуть выше.
— У меня заканчивается терпение.
Из-за дороги вдруг донёсся звук мотора.
Все обернулись.
Фары мелькнули за поворотом.
Потом ещё одни.
И ещё.
Сомов резко выругался.
Степан не выглядел удивлённым.
Василиса посмотрела на него.
— Вы кого-то вызвали?
— Мишку.
— Мишку?
— И Нину. И участкового, если он смог найти сапоги.
Василиса чуть не рассмеялась от абсурдности, но смех застрял в горле.
Потому что Сомов дёрнулся.
Быстро.
Слишком быстро.
Он схватил Александра за плечо и рванул к себе, приставив пистолет ближе.
— Никто не подходит! — крикнул он.
Василиса вскрикнула:
— Папа!
Степан застыл.
На дороге остановился первый автомобиль — старенькая “Нива”. Из неё выскочил Мишка, за ним Нина, потом Ваня в своём жёлтом дождевике. Следом подъехала ещё машина. Тётя Зина. Конечно.
И где-то сзади — мигалки.
Синие.
Слабые, но настоящие.
Сомов понял, что времени нет.
Его спокойствие треснуло окончательно.
— Флешку, — сказал он Василисе. — Сейчас.
— У меня её нет.
— Врёшь.
— Проверьте.
Степан резко посмотрел на неё.
Нет.
Его взгляд сказал это ясно.
Не провоцируй.
Но Василиса уже понимала: Сомов не уйдёт просто так. Если он решит, что флешка у отца, он потащит его с собой. Если решит, что у неё, приблизится.
Надо было заставить его ошибиться.
— Она не у папы, — сказала Василиса громче. — И не у Степана.
Сомов прищурился.
— Тогда где?
Она медленно подняла руку к карману куртки.
Степан напрягся так, будто готов был броситься.
— Лиса, — сказал он очень тихо.
Она не посмотрела на него.
Пальцы нащупали платок.
Ткань.
И внутри — что-то маленькое, твёрдое.
Флешка.
Бабушка.
Господи, бабушка.
Когда отец успел передать? Или флешка была у Марии Петровны всё это время? Значит, его фраза “флешка в…” — не про место. Про платок? Про внучку? Про то, что он успел передать через кого-то раньше?
Вопросы потом.
Сейчас — выжить.
Василиса достала платок.
Медленно.
Сомов смотрел на её руку.
Все смотрели.
Она развернула ткань.
Внутри действительно лежал маленький чёрный накопитель.
Мир на секунду замер.
— Вася, — хрипло сказал отец.
В его голосе было предупреждение.
И страх.
Она посмотрела на него.
— Прости, пап.
Сомов улыбнулся.
Жадно.
Победно.
— Умница.
Он чуть ослабил хватку на Александре, протянув свободную руку.
Именно этого ждал Степан.
Дальше всё произошло слишком быстро.
Василиса бросила флешку не Сомову.
В грязь.
В сторону пикапа.
Сомов инстинктивно повернул голову.
На долю секунды.
Степан ударил.
Не красиво, как в кино.
Жёстко.
Точно.
Он врезался в Сомова плечом, отводя руку с пистолетом в сторону. Выстрел всё-таки прозвучал — громкий, оглушительный. Пуля ушла в мокрую землю где-то у колеса отцовской машины.
Василиса закричала.
Александр упал на колено.
Сомов и Степан рухнули в грязь.
Всё смешалось: крики, фары, лай Бублика — откуда он вообще взялся? — голос Нины, Ваня, который орал что-то нечленораздельное, Мишка с ломом в руках, мигалки ближе, ближе.
Василиса бросилась к отцу.
— Папа!
Он был бледный, но в сознании.
— Дура, — прошептал он.
Она заплакала и рассмеялась одновременно.
— Сам дурак.
— Вся в меня.
— К сожалению.
Она помогла ему лечь на бок, как когда-то учили на курсах первой помощи в университете, которые она тогда считала бесполезными. Руки дрожали, но слушались.
— Где ранение?
— Бок. Не пуля. Стекло, кажется.
— Голова?
— Голову не трогай. Она дорогая.
— Пап!
— Всё, молчу.
Он попытался улыбнуться, но поморщился.
Василиса подняла голову.
Степан.
Он всё ещё боролся с Сомовым.
Пистолет отлетел в грязь. Мишка подбежал первым, ударил ногой по оружию, отбрасывая дальше. Ваня, совершенно не героического вида в жёлтом дождевике, навалился на Сомова сзади с таким отчаянным воплем, будто сражался не за деревню, а за честь всех рыбаков района.
Через несколько секунд подъехал участковый.
Пожилой, круглый, но с удивительно быстрым движением он заломил Сомову руку и надел наручники.
Сомов ругался.
Грязно.
Уже без вежливости.
Без маски.
Степан поднялся не сразу.
Василиса увидела кровь на его руке.
И сердце оборвалось второй раз за ночь.
— Степан!
Он повернулся к ней.
— Я в порядке.
— Вы ранены!
— Царапина.
— Я уже слышала это от папы!
Он всё равно первым посмотрел не на свою руку, а на Александра.
— Саша?
Отец приоткрыл глаза.
— Жив.
— Скорая?
Нина уже говорила в телефон:
— Да где вы едете?! Старый тракт, за мельницей! Двое раненых! Нет, не корова, люди!
Василиса прижимала платок к ране отца, но взгляд всё время возвращался к Степану.
Он стоял в грязи, мокрый, с разбитой губой, кровью на предплечье и таким лицом, будто вернулся из ада и ещё не понял, что жив.
И вдруг их глаза встретились.
Василиса увидела в нём не героя.
Не защитника.
Не мужчину, который всё контролирует.
Она увидела человека, который только что снова бросился между оружием и теми, кого пытался спасти.
И на этот раз успел.
Степан будто тоже понял.