Страница 50 из 129
— Мне было двенадцать, — сказала она. — Я вроде уже понимала, что смерть — это навсегда. Но всё равно каждое утро первые секунды думала: сейчас она войдёт. Скажет, что я опять сплю до обеда. Поцелует в лоб. Поругает за бардак.
Голос стал тише.
— А потом вспоминала.
Степан смотрел на неё так, будто каждое её слово падало ему прямо в руки, и он боялся уронить.
— Отец после этого стал другим, — продолжила Василиса. — Сначала просто молчал. Потом начал контролировать всё. Мою школу, друзей, поездки, врачей, питание, водителей. Всё. Он думал, что если заранее проверить каждый шаг, то больше ничего страшного не случится.
Она усмехнулась без радости.
— А я выросла и решила, что буду делать всё наоборот. Назло страху. Назло ему. Назло себе.
— Поэтому лезешь к быкам? — мягко спросил Степан.
Василиса посмотрела на него.
И неожиданно улыбнулась.
— Бык был не философский выбор. Это была глупость.
— Хорошо, что ты это признаёшь.
— Не привыкайте.
Он почти улыбнулся.
Потом снова стал серьёзным.
— Твой отец не справился с потерей.
— А вы?
Степан посмотрел на брелок.
— Я тоже.
В этом признании не было слабости.
Только правда.
И от этой правды между ними вдруг стало меньше расстояния.
Не физически — стол всё ещё стоял между ними.
Но что-то важное сдвинулось.
Василиса больше не видела в нём только мужчину, который может вскружить голову. Она видела человека, который столько лет таскал свою вину, что уже не замечал её веса. И почему-то ей хотелось не снять этот груз — невозможно, не ей, не так, — но хотя бы на минуту сесть рядом, чтобы он не стоял с ним один.
— Степан, — сказала она тихо.
— М?
— Я не Аня.
Он напрягся.
— Я знаю.
— Нет. Вы понимаете головой. Но не всегда сердцем.
Его лицо чуть изменилось.
Она видела, что попала в больное место, но уже не хотела отступать. Только говорила осторожнее, чем раньше.
— И вы не мой отец. Вы не обязаны спасать меня от всего. Даже если страшно.
— А если я не могу иначе?
— Тогда учитесь.
Он смотрел на неё долго.
— С тобой легко говорить “учитесь”. Ты сама не очень умеешь останавливаться.
— Значит, будем оба плохими учениками.
Угол его рта дрогнул.
— Опасная школа.
— Зато нескучная.
Тишина снова стала мягче.
Степан взял брелок и спрятал в карман.
— Спасибо, что не спросила у всех до меня.
Василиса опустила глаза.
— Хотела.
— Но не стала.
— Бабушка сказала, что нельзя заходить в чужую боль без разрешения.
— Мудрая женщина.
— Не говорите ей. Она станет невыносимой.
— Уже.
Василиса тихо рассмеялась.
Степан смотрел на неё, и в его взгляде было что-то такое, от чего смех постепенно исчез.
Не тревога.
Не боль.
Тепло.
Желание.
И нежность, которую он, кажется, сам себе не разрешал.
Он поднялся первым.
— Тебе надо спать.
Василиса тоже встала.
— Вы опять начинаете.
— Нет. Просто завтра будет тяжёлый день.
— Это правда.
— И я не хочу, чтобы ты встретила его после бессонной ночи.
Она посмотрела на него внимательно.
— Забота без клетки?
— Пытаюсь.
— Получается лучше.
Он стоял близко.
Между ними теперь не было стола. Только ночная кухня, тлеющая печь и воздух, который становился всё гуще.
Василиса знала, что должна уйти наверх.
Но вместо этого спросила:
— А вы будете спать?
— Попробую.
— На лавке?
— Бывали места хуже.
— Например?
Он чуть наклонил голову.
— Это приглашение к ещё одной тяжёлой истории?
— Нет. Просто вопрос.
— Тогда да. Бывали.
Она кивнула.
— Если что-то услышите…
— Позову.
— Не геройствуйте.
Степан посмотрел на неё с тихой улыбкой.
— Теперь ты?
— Я быстро учусь плохому.
— У меня?
— В том числе.
Он поднял руку.
Василиса успела заметить движение и могла бы отступить.
Не отступила.
Его пальцы коснулись её волос. Очень осторожно. Он убрал рыжую прядь с её щеки — так же, как в конюшне убирал мокрую.
Только теперь никто не спешил.
И никто не прерывал.
— Ты правда не похожа на неё, — сказал он тихо.
Василиса замерла.
— На Аню?
— Да.
— Тогда почему смотрите так грустно?
— Потому что она бы сказала мне, что я идиот.
— За что?
Его взгляд опустился к её губам.
— За то, что стою здесь и всё ещё пытаюсь быть разумным.
Сердце Василисы ударило резко.
Она подняла лицо.
— А я что сказала бы?
— Что?
— Если бы была очень умной.
Он почти улыбнулся.
— Что мне надо идти спать.
— А если не очень?
Его пальцы у её волос замерли.
— Лиса.
Это имя прозвучало предупреждением.
Но уже слабым.
Очень слабым.
Она сделала маленький шаг ближе.
— Вы всё ещё хотите меня поцеловать?
Степан закрыл глаза на секунду.
Когда открыл, в них не осталось ни одной шутки.
— Да.
Ответ был таким тихим, что его почти можно было принять за дыхание.
Василиса почувствовала, как внутри всё дрогнуло.
— И всё ещё думаете, что это плохая идея?
— Да.
— А если я тоже так думаю?
Он смотрел на неё.
— Тогда нам обоим стоит быть умнее.
— А если я устала быть умной за всех?
Степан медленно выдохнул.
Его рука скользнула с её волос к щеке. Большой палец едва коснулся кожи. Василиса стояла неподвижно, боясь спугнуть этот момент и одновременно понимая, что если он сейчас остановится, она возненавидит слово “почти” на всю жизнь.
Он наклонился.
Медленно.
Давая ей время.
Она не отступила.
Их губы почти коснулись.
Снова почти.
В этот раз их прервал не бык.
И не гусь.
А телефон Степана.
Звонок прозвучал резко, громко, как удар по стеклу.
Они оба замерли.
Степан выругался совсем тихо и отступил.
Василиса закрыла глаза.
— Если это Мишка с ведром…
Степан посмотрел на экран.
Лицо изменилось мгновенно.
Всё тепло исчезло.
— Александр.
Василиса похолодела.
Степан принял вызов и сразу включил громкую связь.
— Саша?
Голос отца был хриплым, напряжённым, с шумом дороги на фоне.