Страница 43 из 129
Ей хотелось правды.
Но ещё хотелось сделать больно в ответ. Поставить Степана перед фактом, как вчера Сомов поставил её. Сказать: “Я знаю про аварию”, и посмотреть, как рухнет его спокойствие.
От этой мысли стало стыдно.
— Не знаю, — призналась она.
Бабушка кивнула.
— Тогда сначала подумай.
— Я уже думала всю ночь.
— Всю ночь ты боялась. Это не одно и то же.
Василиса посмотрела на неё.
Мария Петровна встала, подошла ближе и мягко поправила прядь рыжих волос у её лица.
— Ты имеешь право знать то, что касается тебя. Но если хочешь, чтобы Степан был с тобой честен, не начинай с удара.
Василиса отвернулась.
— А если он снова уйдёт от ответа?
— Тогда решишь, что делать.
— А если ответ мне не понравится?
Бабушка грустно улыбнулась.
— Правда редко спрашивает, хотим ли мы её слышать.
Степана не оказалось на ферме.
Это было первое, что сообщила ей Нина, когда Василиса пришла туда спустя час — уже в джинсах, свитере и резиновых сапогах, которые бабушка выдала со словами: “Раз уж идёшь по грязи, хоть не делай вид, что Москва тебя спасёт”.
Сапоги были красные.
С ромашками.
Василиса ненавидела, что они удобные.
— Он уехал с утра, — сказала Нина, вытирая руки о фартук.
— Куда?
— На старую мельницу. Там после дождя дорогу подмыло, надо посмотреть. Плюс Мишка вчера ворота плохо закрепил, Стёпа нервничает, когда что-то недоделано.
Нина говорила спокойно, но взгляд у неё был внимательный.
Слишком.
— Ты из-за вчерашнего? — спросила она.
Василиса не сразу ответила.
Ферма после дождя выглядела иначе. Менее шумная, более тяжёлая. Земля тёмная, сено под навесами влажное по краям, лошади сонные. В воздухе чувствовалось напряжение после ночной грозы — будто все ждали, не рухнет ли где-то ещё что-нибудь.
— Мне нужно с ним поговорить, — сказала Василиса.
Нина кивнула.
— Тогда лучше подождать.
— Почему?
— Потому что Стёпа после плохой ночи становится как закрытая дверь. Если стучать сильно — только руки отобьёшь.
Василиса посмотрела на неё.
— А если дверь сама виновата?
Нина устало улыбнулась.
— Бывает. Только дверь от этого не открывается быстрее.
Василиса хотела ответить, но рядом появился Мишка с ведром.
Увидев её, он просиял.
— О, Василиса! Ты к Стёпе?
— Все сегодня решили задавать один и тот же вопрос?
— Просто ты пришла на ферму. А к Нине обычно не ходят с таким лицом.
— С каким?
Мишка задумался.
— Как будто хочешь кого-то убить, но перед этим узнать причину.
Нина хлопнула его полотенцем по плечу.
— Иди работай, психолог.
— Я ведро несу.
— Неси быстрее.
Мишка ушёл, но успел бросить через плечо:
— Стёпа у мельницы! Только дорога грязная!
— Спасибо, навигатор, — сказала Василиса.
Нина вздохнула.
— Не ходи одна.
Василиса почти рассмеялась.
— У вас это местный гимн?
— Нет. Просто там правда скользко.
— Я справлюсь.
— В этих сапогах — возможно.
Василиса посмотрела на красные сапоги с ромашками.
— Они не заслужили такого давления.
Нина улыбнулась, но потом стала серьёзной.
— Василиса.
— Да?
— Если разговор важный, не начинай его так, будто ты уже всё решила.
Василиса замерла.
Нина не знала про сообщения.
Или знала?
В деревне это иногда было неразличимо.
— Почему вы все его защищаете? — спросила Василиса.
Нина посмотрела в сторону конюшни.
— Потому что мы видели, каким он приехал.
— Каким?
— Тихим. Злым. Живым только наполовину.
Эти слова легли тяжело.
— Из-за аварии?
Нина резко перевела на неё взгляд.
Всё.
Попала.
— Кто тебе сказал?
Василиса не ответила.
Нина вытерла руки медленнее.
— Понятно.
— Что понятно?
— Что прошлое само нашло дорогу.
— Значит, оно связано с теми людьми, которые приезжали вчера?
— Я не знаю.
— Но авария была.
— Была.
— И папа помог ему.
Нина долго смотрела на Василису.
— Степан бы не хотел, чтобы ты узнала от нас.
— А я не хотела узнать от Сомова.
Это прозвучало резче, чем она планировала.
Нина кивнула.
— Тогда иди. Но помни: у человека можно требовать честности. Нельзя требовать, чтобы ему не было больно отвечать.
Старая мельница стояла за деревней, там, где дорога уходила к речке.
Когда-то, наверное, она была красивой. Сейчас от неё остался деревянный корпус, покосившаяся крыша и большое колесо, заросшее травой. После дождя вокруг всё блестело: мокрые камни, лопухи, низкие ветви и глинистая дорога, по которой Василиса шла осторожно, но всё равно пару раз поскользнулась.
Красные сапоги с ромашками спасали её достоинство лучше, чем многие люди.
Степанов пикап она увидела первым.
Он стоял у обочины, забрызганный грязью. Рядом лежали доски и инструменты. Сам Степан был чуть дальше, у размытого края дороги. Он присел на корточки, проверял землю, потом поднялся и что-то записал в телефон.
Василиса остановилась.
Несколько секунд она просто смотрела.
Со стороны он казался частью этого места. Не гостем, не человеком, который сбежал из города, а тем, кто врос в землю упрямо и окончательно. Его движения были спокойными. Точными. Он не спешил, но всё успевал. В этом была какая-то особая сила — не показная, а тяжёлая, заработанная.
И вдруг ей стало страшно разрушить этот образ вопросом.
Спросите у Степана про аварию.
Сомов знал, куда ударить.
И Василиса ненавидела, что удар сработал.
Степан заметил её не сразу. Потом повернулся, будто почувствовал взгляд.
И замер.
В его лице мелькнуло удивление.
Потом тревога.
— Ты одна пришла?
Василиса устало посмотрела на него.
Он сам понял.
— Прости, — сказал он. — Не так начал.
Она не ожидала.
И от этого стало сложнее держать оборону.
— Я сама решила прийти.
— Понял.
Он убрал телефон в карман и сделал несколько шагов навстречу, но остановился на расстоянии. Не вторгался. Ждал.
Это тоже было новое.
Степан Орлов учился не только просить. Он учился оставлять ей пространство.
И это било по злости хуже любых оправданий.
— Нам нужно поговорить, — сказала Василиса.
— О Сомове?
— О нём тоже.