Страница 41 из 129
— Не позволите?
Он понял ошибку раньше, чем она договорила.
— Не так сказал.
— Нет, именно так.
— Я боюсь за тебя.
— А я боюсь, что вы все будете решать за меня до тех пор, пока я не перестану понимать, где моя жизнь, а где чужой план.
Степан молчал.
Потом очень тихо сказал:
— Ты права.
Василиса моргнула.
— Что?
— Ты права. Мы все сделали это неправильно.
Она не ожидала.
Ей было бы проще, если бы он спорил. Если бы снова включил свою упрямую взрослость. Тогда она могла бы злиться дальше, громко, красиво, привычно.
А он просто признал.
И этим обезоружил.
— Но я всё равно попрошу, — сказал Степан. — Не звони ему одна. Не встречайся. Не отвечай на сообщения. Хотя бы пока мы не поймём, что ему нужно.
— Мы?
Он кивнул.
— Если позволишь.
Это было уже другое.
Не приказ.
Не контроль.
Просьба.
Василиса посмотрела на визитку в своей руке.
Потом на Степана.
— Я подумаю.
Он кивнул.
— Хорошо.
Бабушка тихо выдохнула, будто только сейчас разрешила себе дышать.
— Лиса, иди переоденься. Ты опять дрожишь.
Василиса хотела сказать, что не дрожит.
Но дрожала.
Она убрала визитку в карман.
Степан заметил, но не стал отбирать.
И это тоже было важно.
На лестнице она остановилась и обернулась.
— Степан.
Он поднял глаза.
— Если вы опять будете скрывать от меня то, что касается меня, я перестану вам доверять окончательно.
Он смотрел на неё долго.
— Понимаю.
— Нет. Я серьёзно.
— Я тоже.
Она кивнула и поднялась наверх.
В комнате было темно и тихо.
Василиса села на край кровати, достала визитку и положила на ладонь. Белый прямоугольник казался тяжёлым, как камень.
Виктор Сомов.
Человек, который знал её имя. Имя бабушки. Отца. Степана.
Человек, который сказал: “Не доверяйте Орлову. Он обязан Александру слишком многим”.
Внизу приглушённо звучали голоса. Бабушка и Степан говорили тихо, но напряжённо. Василиса не разбирала слов. Только интонации.
Степан был зол.
Бабушка — встревожена.
А она — устала быть той, ради кого все шепчутся.
Телефон завибрировал.
Неизвестный номер.
Василиса похолодела ещё до того, как открыла сообщение.
“Хотите узнать, кем на самом деле является ваш отец? Не доверяйте Орлову. Он обязан Александру больше, чем говорит.”
Пальцы стали ледяными.
Через несколько секунд пришло второе:
“Спросите у Степана про аварию. Тогда поймёте, почему он молчит.”
Авария.
Слово ударило резко.
Василиса подняла глаза на рубашку Степана, всё ещё висевшую на стуле. Та самая рубашка, которая час назад казалась интимной и почти нежной, теперь выглядела частью чужой тайны.
Авария.
Что это значило?
Кого спас её отец?
Почему Степан был ему обязан?
И почему в глазах Степана иногда появлялась такая боль, будто он уже однажды не успел кого-то уберечь?
Снаружи хлопнула дверь.
Василиса подошла к окну и осторожно выглянула.
Степан стоял на крыльце под навесом и говорил по телефону. Его лицо было жёстким. Плечи напряжены. Даже на расстоянии было видно: разговор плохой.
Потом он поднял голову.
И посмотрел прямо на её окно.
Будто почувствовал.
Их взгляды встретились через мокрое стекло.
Василиса сжала телефон с сообщениями.
Она могла спуститься прямо сейчас.
Спросить.
Потребовать.
Сказать: “Что за авария?”
Но что-то удержало её.
Не страх.
Нет.
Скорее понимание: после этого вопроса ничего уже не останется прежним.
Степан сделал шаг к дому.
Василиса отступила от окна и выключила свет.
Комната погрузилась в темноту.
Она стояла в ней, слушая дождь, собственное сердце и шаги внизу.
Плохая идея, которая ещё днём казалась почти сладкой, теперь стала опасной по-настоящему.
И Василиса вдруг поняла: деревня не просто прятала её от проблем отца.
Деревня хранила их в самом сердце.
А Степан Орлов, возможно, был не только её защитником.
Он был ключом к правде, которую все так боялись ей открыть.