Страница 40 из 129
Но бабушка едва заметно напряглась.
Значит, ей сказало.
Сомов это заметил. Его улыбка стала тоньше.
— Ваш отец совершил серьёзную ошибку, — продолжил он. — И чем дольше он прячет вас, тем хуже делает всем.
— Меня никто не прячет.
Он посмотрел на неё почти с сочувствием.
— Правда?
Это одно слово оказалось неприятнее обвинения.
Василиса почувствовала, как поднимается злость. На него. На отца. На всех, кто решил, что она не выдержит правды.
— Если вам что-то нужно от моего отца, говорите с ним.
— Мы пытались.
— Значит, плохо пытались.
Бабушка закрыла дверь чуть плотнее, насколько позволяла цепочка.
— Уходите.
Сомов даже не посмотрел на неё.
— Ваш отец взял то, что ему не принадлежит. И теперь делает вид, что может выиграть время.
— Вы врёте, — сказала Василиса.
— Потому что вам так удобнее думать?
Она сделала шаг вперёд, но бабушка удержала её за руку.
— Вы ничего обо мне не знаете.
— Знаю достаточно. Вы единственное слабое место Александра Королёва.
Эти слова были сказаны спокойно.
И именно поэтому стали страшными.
На дороге вдруг вспыхнули фары.
Резко.
Ярко.
Мотор пикапа рыкнул у ворот, и Василиса ещё до того, как увидела водителя, поняла: Степан.
Он вышел под дождь без куртки.
Быстро, но не бегом. В нём не было суеты. Только собранность. Та самая опасная тишина, которую Василиса уже начинала узнавать. Он не выглядел злым в обычном смысле. Он выглядел как человек, который пришёл закончить чужую ошибку.
— От дома отошли, — сказал он.
Сомов повернулся.
— Орлов.
Степан поднялся на крыльцо на одну ступеньку.
— Я сказал — отошли.
Голос был низким. Ровным. Без угрозы, произнесённой вслух. Но второй мужчина за спиной Сомова всё равно едва заметно напрягся.
Василиса смотрела на Степана и впервые увидела в нём не только фермера. Не только мужчину, который умеет обращаться с животными и землёй. В этом спокойствии была старая городская жесткость. Опыт, от которого он, возможно, и уехал в Студёное.
Сомов не отступил сразу.
— Мы просто разговариваем.
— Разговор окончен.
— Это не ваше дело.
Степан подошёл ближе.
Теперь между ним и Сомовым оставался один шаг.
— Всё, что происходит у этого дома, — моё дело.
Василиса замерла.
Фраза должна была разозлить её. Снова это его желание брать ответственность. Снова “моё дело”. Но сейчас в ней было не присвоение. В ней была защита.
И ей стало страшно от того, как сильно захотелось в эту защиту поверить.
Сомов перевёл взгляд на неё.
— Подумайте, Василиса Александровна. Не доверяйте тем, кто обязан вашему отцу слишком многим.
Степан не шелохнулся, но что-то в его лице изменилось.
Очень мало.
Но Василиса заметила.
Обязан.
Вот оно.
Ещё одна ниточка тайны.
Сомов достал визитку и положил её на перила.
— Когда захотите узнать правду — позвоните.
Бабушка сказала:
— Убирайтесь.
На этот раз Сомов послушал.
Он спустился с крыльца, сел в машину вместе со своим молчаливым спутником, и через минуту чёрный автомобиль исчез за дождевой пеленой.
Только тогда Василиса поняла, что всё это время почти не дышала.
Крыльцо опустело, но страх остался.
Он висел в воздухе, смешиваясь с запахом дождя, мокрой земли и чужих следов на дорожке.
Степан повернулся к Василисе.
Первое, что она увидела в его глазах, был страх.
Не тот, который показывают открыто. Глубже. Спрятанный под злостью, под контролем, под привычкой держаться. Он боялся за неё так, будто Сомов уже успел сделать что-то непоправимое.
— Он тронул тебя? — спросил Степан.
— Нет.
— Угрожал?
— Словами.
Он сжал челюсть.
Бабушка закрыла дверь и сняла цепочку. Её руки дрожали совсем чуть-чуть.
Василиса посмотрела на них обоих.
На бабушку, которая знала больше, чем говорила.
На Степана, который приехал слишком быстро.
На визитку, лежащую на мокрых перилах.
Она подняла её.
Виктор Сомов.Номер телефона.Никакой должности. Никакой компании.
— Кто он? — спросила она.
Степан протянул руку.
— Дай сюда.
Она медленно подняла на него глаза.
— Нет.
— Василиса.
— Нет, Степан. Не сейчас. Не после того, как он назвал меня слабым местом моего отца.
Он замер.
Василиса сжала визитку.
— Вы знаете его?
— Не лично.
— Но знаете, кто он.
— Догадываюсь.
— И снова не скажете?
Дождь стучал по навесу. Где-то во дворе нервно зашевелился Архип. Бублик тихо скулил у двери, чувствуя общее напряжение.
Степан провёл ладонью по мокрому лицу.
— Он опасен.
— Это не ответ.
— Это пока всё, что я могу сказать.
Василиса болезненно усмехнулась.
— Опять “пока”.
Она посмотрела на бабушку.
— Ты тоже знала, что такие люди могут приехать?
Мария Петровна не сразу ответила.
— Я боялась.
— Значит, знала.
— Нет. Но понимала, что Александр отправил тебя сюда не из-за простой ссоры с партнёрами.
Василиса сделала шаг назад.
Ей вдруг стало тесно между ними. Между их страхом, недомолвками, решениями, принятыми без неё.
— Вы все решили, что я не справлюсь.
— Нет, — сказал Степан.
— Да. Именно так. Папа спрятал меня. Ты присматривал. Бабушка молчала. А теперь чужой человек приезжает ночью и знает обо мне больше, чем я сама.
— Он хочет, чтобы ты так думала, — сказал Степан.
— А что если это правда?
Он молчал.
И молчание снова стало стеной.
Василиса почувствовала, как внутри поднимается обида. Не капризная, не детская. Глубокая. Та, что копилась каждый раз, когда её любили так сильно, что лишали права знать.
— Я не вещь, которую можно переставить в безопасное место, — сказала она тихо.
Степан посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула боль.
— Знаю.
— Тогда почему все ведут себя именно так?
— Потому что иногда страх делает людей глупыми.
— Вас тоже?
Он не отвёл взгляд.
— Особенно меня.
Этот ответ выбил её из привычной злости.
Она хотела спорить, но не смогла сразу.
Степан сделал шаг ближе, но остановился, будто боялся нарушить границу.
— Я не хочу держать тебя в клетке, Лиса. Но я не позволю тебе остаться один на один с людьми вроде Сомова.