Страница 26 из 129
— Так ты у нас не просто городская. Ты ещё и сердобольная.
— Это звучит как диагноз.
— Нет. Как редкость.
Василиса замолчала.
Он сказал это без насмешки.
И почему-то именно такие его фразы выбивали сильнее всего.
Она погладила Грозу ещё раз.
— Я просто не люблю, когда кто-то беспомощный.
— Поэтому взяла лошадь?
— Поэтому часто вляпываюсь.
— Заметил.
— Да не в прямом смысле!
— Пока.
Она не выдержала и рассмеялась.
Степан смотрел на неё.
И в его взгляде было что-то такое, от чего смех постепенно стал тише.
Не исчез.
Просто изменился.
Как будто между ними вдруг стало не до шуток.
Он шагнул ближе, взял её запястье и мягко развернул ладонь.
— Вот так лучше гладить. Не пальцами, всей ладонью.
Его рука легла поверх её.
Большая. Тёплая.
Василиса застыла.
Он провёл её ладонью по шее лошади. Медленно. Спокойно.
Но всё, что она чувствовала, — не Грозу.
А его пальцы.
Его дыхание рядом.
Его грудь почти у её плеча.
— Так она понимает, что ты не боишься, — сказал Степан низко.
— А если я боюсь?
— Тогда тоже понимает.
— И что делать?
— Не делать вид, что нет.
Она повернула голову.
Он был слишком близко.
Слишком.
— Это совет про лошадей? — спросила она тихо.
Степан посмотрел ей в глаза.
— Не только.
Сердце ударило сильно.
Гроза тихо фыркнула и отступила на шаг, будто решила не мешать человеческим глупостям.
Василиса и Степан остались стоять рядом.
Его рука всё ещё держала её запястье.
Он мог отпустить.
Не отпускал.
— Стёпа! — крикнул кто-то со склада. — Там с поставкой звонят!
Степан резко выдохнул.
И отпустил.
Опять.
Василиса уже начинала ненавидеть это “опять”.
— Я сейчас, — крикнул он.
Потом посмотрел на неё.
— Нина в теплице. Не заходи к быкам.
— Простите?
— Не заходи к быкам.
— А вы серьёзно считаете, что я увижу быка и подумаю: “о, надо познакомиться”?
Он посмотрел на неё.
— Да.
— Я обижена.
— Зато жива.
И ушёл к складу.
Василиса проводила его взглядом.
— Самый несносный человек, которого я встречала, — сказала она Грозе.
Лошадь моргнула.
— Не защищай его. Ты необъективна.
Нина оказалась женщиной лет сорока с крепкими руками, добрыми глазами и практичным видом человека, который может одновременно пересадить помидоры, отругать тракториста и принять роды у козы, если понадобится.
— Ой, ты Василиса? — улыбнулась она. — Мария Петровна говорила, что красавица. Не обманула.
— Спасибо. Я принесла варенье и рецепт.
— Золотая ты девочка.
Василиса насторожилась.
— Девочка?
Нина тут же подняла руки.
— Всё, поняла. Не девочка. Красавица.
— Так лучше.
Нина рассмеялась.
— Стёпа предупреждал.
Василиса замерла.
— Что предупреждал?
— Что тебя девочкой лучше не звать. А то покусаешь.
Василиса медленно повернула голову в сторону склада, где скрылся Степан.
Вот как.
Значит, он не просто запомнил.
Он ещё и предупредил других.
Это было…
Мило.
Нет.
Не мило.
Практично.
Чтобы избежать жертв.
— Я не кусаюсь, — сказала Василиса.
Нина посмотрела на неё с улыбкой.
— Конечно.
— Все так говорят, когда не верят.
— Потому что не верим.
Василиса невольно улыбнулась.
Нина взяла банку, рецепт и поставила на стол.
— Спасибо. Передай Марии Петровне, что я завтра занесу яйца и сметану.
— Передам.
— Хочешь посмотреть теплицу?
— Хочу.
И она действительно хотела.
Нина провела её вдоль рядов, рассказывая про сорта помидоров, полив, рассаду, рынок и то, как Степан три года назад приехал сюда “с городскими руками и глазами загнанного волка”.
Василиса зацепилась за фразу.
— Загнанного волка?
Нина осеклась.
— Я образно.
— Конечно.
— Он сильно изменился. Земля людей лечит.
— От чего?
Нина посмотрела на неё.
— От города. От людей. От себя.
Василиса провела пальцем по листу помидора.
— А Кира?
Нина хмыкнула.
— Быстро у нас новости ходят.
— Тут иначе не бывает.
— Кира хорошая.
— Все говорят, что Степан хороший. Теперь ещё Кира хорошая. У вас тут все хорошие?
— Нет. Просто плохих мы не обсуждаем до обеда.
Василиса рассмеялась.
Нина улыбнулась, но потом сказала:
— Кира была рядом, когда он только приехал. Хотела помочь. Потом устала ждать, когда он снова станет прежним.
— А он не стал.
— Нет. Он стал другим.
— Лучше?
Нина посмотрела куда-то через теплицу, туда, где во дворе работал Степан.
— Настоящим.
Это слово снова.
Настоящий.
Василиса почему-то почувствовала укол.
В Москве люди редко были настоящими. Там все умели играть роли: успешных, свободных, влюблённых, равнодушных, счастливых. Она и сама играла. Легко. Красиво. Иногда так убедительно, что почти верила.
А здесь Степан будто сорвал с неё этот слой одним взглядом.
И это раздражало.
И тянуло.
Одновременно.
Она уже собиралась уходить, когда увидела калитку в соседний загон.
Там никого не было.
Ну, почти.
За деревянным ограждением стояло крупное тёмное животное и смотрело на неё.
Бык.
Наверное.
Василиса остановилась.
Бык выглядел спокойным. Даже философским.
— Так, — сказала она. — Это, видимо, тот самый, к которому нельзя.
Бык жевал.
— Ну конечно. Если мужчина говорит “не ходи”, я должна послушаться.
Бык моргнул.
— Но я не захожу. Я просто смотрю.
Она подошла ближе к ограждению.
— У тебя есть имя?
Бык продолжал жевать.
— Надеюсь, не Архип Второй.
Сзади раздалось:
— Его зовут Гром.
Василиса подпрыгнула.
Степан стоял позади, скрестив руки на груди.
— Вы специально ходите тихо?
— Нет. Ты просто разговариваешь с быком.
— Я налаживаю дипломатические связи.
— Я сказал не заходить.
— Я не зашла.
— Ты стоишь у калитки.
— Калитка и загон — разные понятия.
— Василиса.
— Что?
— Отойди.
— Почему?
— Потому что он не любит яркие цвета.