Страница 27 из 129
Она посмотрела на свой голубой узел рубашки.
— Это не яркий.
Гром перестал жевать.
Степан напрягся.
— Медленно назад.
И тут где-то за спиной гавкнул Бублик.
Как он вообще сюда попал — неизвестно.
Гром резко мотнул головой.
Василиса отступила, но каблук кроссовка попал в ямку. Она пошатнулась.
Степан оказался рядом моментально.
Одной рукой схватил её за талию, другой захлопнул калитку, которая почему-то успела чуть приоткрыться.
Гром ударил копытом в землю.
Василиса замерла.
Вот теперь стало страшно.
По-настоящему.
Не как с Архипом, где страх был наполовину смешной. Здесь — нет. Бык был огромный. Сильный. И между ней и ним всего несколько досок.
Степан развернул её к себе и отвёл на несколько шагов.
— Ты цела?
Она кивнула.
— Я…
— Я сказал не подходить.
Голос был жёстким.
Не громким.
Но таким, что Василиса вспыхнула.
От страха.
От злости.
От того, что сама понимала: он прав.
— Я не заходила!
— Ты открыла калитку.
— Она сама…
— Не сама.
— Я просто хотела посмотреть!
— Вот именно. Ты “просто” лезешь туда, где не понимаешь опасности!
Он был сердит.
По-настоящему.
Глаза тёмные, челюсть напряжена, рука всё ещё на её талии — уже не нежно, а как будто он удерживал себя от чего-то.
Василиса тоже сорвалась:
— Не орите на меня!
— Я не ору.
— Вы орёте тише обычных людей, но смысл тот же!
— Тебя могло ударить!
— Но не ударило!
— Потому что я оказался рядом!
— Да что с вами такое? — крикнула она. — Вы всё время рядом! Всё время! И всё время делаете вид, что это случайно!
Степан замолчал.
Слишком резко.
Василиса тяжело дышала.
Бублик виновато сел у сарая.
Гром за ограждением снова жевал, будто человеческие драмы его не интересовали.
— Скажите уже, — потребовала она. — Почему?
— Не сейчас.
— Опять?!
— Да.
— Я ненавижу это.
— Знаю.
— Не знаете!
— Знаю, Лиса.
Она вскинула голову.
— Не называйте меня так.
— Почему?
— Потому что вы не имеете права говорить со мной так мягко, когда врёте.
Он резко сделал шаг ближе.
— Я не вру.
— Тогда скажите правду.
— Не могу.
— Почему?
— Потому что обещал твоему отцу.
Тишина.
Такая внезапная, что даже Бублик будто перестал дышать.
Василиса застыла.
Сначала она не поняла.
Слова дошли не сразу.
Потом дошли.
Медленно.
Неприятно.
Очень.
— Моему… отцу? — переспросила она.
Степан закрыл глаза на секунду.
И этим всё подтвердил.
Василиса отступила.
Его рука соскользнула с её талии.
— Вы знаете моего отца.
Он молчал.
— Степан.
— Да.
— Насколько?
— Давно.
Василиса почувствовала, как внутри поднимается жар.
Уже не тот, который возникал рядом с ним.
Другой.
Злой.
Обжигающий.
— Он попросил вас присматривать за мной?
Степан не ответил.
И это было хуже ответа.
Она тихо рассмеялась.
Коротко.
Без веселья.
— Вот, значит, как.
— Василиса…
— Нет. Подождите. Дайте мне насладиться моментом. Я думала, вы просто невыносимый сосед с комплексом спасателя. А вы, оказывается, назначенный надсмотрщик.
— Это не так.
— А как?
— Он попросил меня быть рядом, если что-то случится.
— И не говорить мне?
— Да.
— Прекрасно.
— Он хотел защитить тебя.
— Все хотят меня защитить! — сорвалась она. — Папа, бабушка, вы! Может, ещё Архип в охране числится?
Степан сжал челюсть.
— Твой отец в сложной ситуации.
— Я знаю!
— Не знаешь.
— Потому что мне никто не говорит!
Она отступила ещё на шаг.
— Значит, всё это время… вы знали, кто я. Знали, почему я здесь. Знали больше, чем я. И просто смотрели, как я строю догадки?
— Я не мог сказать.
— Зато могли командовать? Ловить? Провожать? Запрещать? Танцевать со мной?
Последние слова вырвались сами.
И повисли между ними.
Степан стал неподвижным.
Василиса увидела, как в его глазах что-то вспыхнуло.
Боль?
Вина?
Желание?
Слишком много всего.
— Танец не был частью просьбы твоего отца, — сказал он тихо.
У неё перехватило дыхание.
— Не смейте.
— Что?
— Говорить так.
— Как?
— Будто между нами правда было что-то настоящее.
Степан шагнул к ней.
— А разве не было?
Сердце ударило так сильно, что стало больно.
— Вы серьёзно?
— Да.
— Вы врёте мне с первого дня, а теперь спрашиваете, было ли что-то настоящее?
— Я не врал о том, что происходит между нами.
— Но скрывали всё остальное!
— Потому что должен был.
— Кому? Моему отцу?
— Да.
— А мне вы что должны?
Он замолчал.
Василиса смотрела на него, чувствуя, что ещё немного — и она расплачется.
А плакать при нём нельзя.
Ни за что.
Не после этого.
— Ничего, — сказала она сама за него. — Вы мне ничего не должны.
— Лиса…
— Не называйте меня так.
На этот раз голос дрогнул.
И это взбесило её ещё сильнее.
Она развернулась и пошла к выходу с фермы.
Степан двинулся следом.
— Я провожу.
Она резко обернулась.
— Нет.
— Василиса…
— Не надо. Вы уже достаточно за мной присмотрели.
Он остановился.
Лицо стало жёстким.
Но глаза…
Глаза у него были виноватые.
И это почти сломало её злость.
Почти.
— И если мой отец снова позвонит, — добавила она, — передайте ему, что его девочка благодарит за заботу. Только теперь девочка будет сама решать, кому доверять.
Степан ничего не сказал.
Она ушла.
Гордо.
Быстро.
С высоко поднятой головой.
И только когда ферма осталась позади, а дорога к бабушкиному дому пошла между заборами и цветущими палисадниками, Василиса позволила себе остановиться.
Дыхание дрожало.
Руки тоже.
Она достала телефон.
Связи не было.
Конечно.
— Ну да, — прошептала она. — Самое время.
Она подняла телефон вверх.
Ноль.
Прошла несколько шагов.
Одна палочка появилась и исчезла.
— Да чтоб вас всех.