Страница 18 из 129
Манька тем временем спокойно ела траву у забора, будто вообще не участвовала в преступлении.
Степан посмотрел на козу.
— Манька?
— Вы знакомы?
— Она однажды съела перчатку моего работника.
— Отличная биография.
Он протянул Василисе руку.
Она посмотрела на неё.
— Я сама.
Степан поднял бровь.
— В сене удобно?
— Почти. Думаю остаться и начать новую жизнь.
— Тогда я передам бабушке.
Она вздохнула и всё-таки вложила ладонь в его.
Большая ошибка.
Потому что стоило его пальцам сомкнуться на её руке, как всё тело почему-то вспомнило вчерашнюю яблоню, его ладони на талии, низкое “осторожно” у самого уха.
Степан потянул её вверх легко, без усилия.
Слишком легко.
Василиса оказалась на ногах, но чуть покачнулась, и он сразу придержал её за локоть.
— Цела?
— Физически — да.
— А морально?
— Раздавлена козой.
— Бывает.
Он убрал из её волос соломинку.
Жест был быстрый.
Почти невинный.
Но пальцы на секунду коснулись её виска, и у Василисы внутри всё предательски сжалось.
Она отступила.
— Не надо.
Степан замер.
— Что?
— Снимать с меня сено так, будто вы главный герой деревенской мелодрамы.
Он медленно усмехнулся.
— Я просто убрал соломинку.
— Вот с этого всё и начинается.
— Что именно?
— Неважно.
— Уже интересно.
Она нахмурилась.
— Вам бы смеяться поменьше.
— Тебе бы падать пореже.
— Это коза.
— Конечно.
— Я серьёзно!
— Верю.
— Не верите.
— Немного верю.
Василиса сердито отряхнула рубашку. Сегодня она благоразумно надела джинсовые шорты и простой топ, но деревня всё равно нашла способ её унизить.
Манька снова потянулась к палисаднику.
Степан свистнул.
Коза замерла.
Василиса медленно повернулась к нему.
— Вы и коз контролируете?
— Только тех, кто уважает авторитет.
— Архип уважает, Манька уважает, Бублик вас обожает… Вы что, местный Дисней-принц?
Степан посмотрел на неё.
— А ты тогда кто?
— Человек, который не подписывался на мюзикл с животными.
Он рассмеялся.
На этот раз открыто.
Василиса изо всех сил попыталась не заметить, как ей нравится его смех.
Получилось плохо.
— Ладно, — сказал он. — Где Ваня?
— Сбежал за верёвкой.
— Оставил тебя с Манькой?
— Да.
— Смелый человек.
— Почему?
— Манька хуже Архипа.
Василиса медленно закрыла глаза.
— Мне никто не сказал.
— В деревне знания приходят через боль.
— Вы это на табличке у въезда напишите.
— Хорошая идея.
Он подошёл к козе, легко взял верёвку и завязал её к столбу у сарая таким узлом, от которого у Василисы чуть не заболели глаза.
— Всё. Теперь не уйдёт.
— Вы уверены?
— Почти.
— Ваше “почти” меня тревожит.
— Правильно.
В этот момент за калиткой появился запыхавшийся Ваня с новой верёвкой.
— О! Стёпа! Ты тут?
— Как видишь.
Ваня посмотрел на Василису, потом на сено у неё в волосах, потом на Маньку.
— Она тебя уронила?
Василиса подняла палец.
— Никто никого не уронил. Я так… взаимодействовала с сельской средой.
Ваня кивнул.
— Понял. Упала.
— Ваня, да?
— Да.
— Ваня, вы мне не нравитесь.
Он почему-то обрадовался.
— Ничего, вы всем сначала так говорите?
Степан хмыкнул.
Василиса бросила на него взгляд.
— Не комментируйте.
— Я молчу.
— Вы молчите с выражением.
Ваня отвязал Маньку, поблагодарил раз пять и увёл козу. Перед уходом крикнул:
— Вечером у клуба танцы! Приходи, Василиса!
Она моргнула.
— Какие танцы?
Ваня махнул рукой:
— Наши! С музыкой!
И ушёл.
Василиса повернулась к Степану.
— Что за танцы у клуба?
— Танцы у клуба.
— Спасибо, словарь.
— Иногда по пятницам собираются. Музыка, шашлык, молодёжь, тётя Зина всё контролирует.
— Тётя Зина контролирует танцы?
— Тётя Зина контролирует всё.
— А вы идёте?
Степан посмотрел на неё.
— А тебе зачем?
— Из научного интереса.
— Опять исследуешь фермеров?
— Возможно.
— Опасная специализация.
Она чуть улыбнулась.
И сразу пожалела.
Потому что он заметил.
И его взгляд стал теплее.
— Я, может, загляну, — сказал он.
— “Может” — это да или нет?
— Это “если ты не устроишь очередную чрезвычайную ситуацию”.
— Вы так говорите, будто вам не нравится меня спасать.
Степан молчал секунду.
Всего одну.
Но она была заметной.
— Нравится, — сказал он наконец. — В этом и проблема.
Василиса замерла.
Солнце било в плечи. Где-то фыркнул Бублик. Кабачки в ящике у крыльца выглядели свидетелями чего-то очень личного.
— Что? — тихо спросила она.
Степан будто сам понял, что сказал лишнее.
Лицо снова стало спокойным.
— Говорю, слишком часто приходится.
— Нет, вы сказали не это.
— Василиса.
— Не делайте вид, что я плохо слышу.
Он провёл рукой по волосам и посмотрел куда-то в сторону.
— Я сказал глупость.
— А если не глупость?
Его взгляд вернулся к ней.
Тёмный.
Сдержанный.
И снова этот невидимый барьер между ними. Такой плотный, что Василисе хотелось ударить по нему кулаком. Или шагнуть ближе и проверить, выдержит ли.
— Тогда тем более не стоит её обсуждать, — сказал он.
Она усмехнулась.
— Удобно.
— Да.
— Вы трусите?
Степан слегка прищурился.
Попала.
— Осторожнее, столичная.
— А то что?
— А то договоришься.
— До чего?
Он шагнул ближе.
Не резко. Спокойно.
Но сразу стало понятно: если этот мужчина перестанет держать себя в руках, спорить с ним будет уже не так легко.
Василиса не отступила.
Хотя сердце стало биться чаще.
Степан наклонился чуть ближе.
— До правды, которую не захочешь слышать.
Его голос был тихим.
Низким.
Совсем не насмешливым.
И Василиса вдруг поняла, что он сейчас говорит не о козе, не о деревне, не о вчерашней яблоне.
О них.
О том, что между ними происходит слишком быстро.
О том, что ей девятнадцать.
О том, что он старше.