Страница 15 из 129
С достоинством.
Хотя внутри всё кипело.
У самого крыльца она услышала голос Киры:
— Красивая девочка.
Василиса остановилась.
Степан ответил не сразу.
— Не называй её так.
Тишина.
Очень короткая.
Но Василиса услышала.
И почему-то злость смешалась с чем-то другим.
Тёплым.
Опасным.
Ненужным.
Она вошла в дом и закрыла дверь чуть громче, чем требовалось.
Бабушка сидела на кухне и вязала.
Даже не подняла головы.
— Слезла с яблони?
— Почти героически.
— Стёпа помог?
Василиса сняла с плеча рубашку и повесила на стул.
— Он вообще слишком часто помогает.
— Плохое качество?
— Если человек делает это без спроса — да.
— А если ловит, когда ты падаешь?
— Ба.
— Что?
— Там пришла его бывшая.
Мария Петровна подняла глаза.
— Кира?
— Значит, ты в курсе.
— В деревне все в курсе.
— Удобно.
Бабушка отложила вязание.
— И что?
— Ничего.
— Совсем ничего?
— Абсолютно. Она красивая, он стал странный, я почти упала с дерева, он меня поймал, потом велел идти в дом, и я ушла.
Мария Петровна моргнула.
— Для “ничего” довольно насыщенно.
Василиса села за стол.
— Он невыносимый.
— Ты это уже говорила.
— Потому что это правда.
— А Кира?
— А что Кира?
— Тебе она не понравилась.
— Мне всё равно.
Бабушка посмотрела на неё.
— Лисонька.
— Что?
— Ты сейчас ешь пирог ножом.
Василиса посмотрела вниз.
В руке действительно был нож.
Пирог лежал на тарелке нетронутый.
— Это не показатель.
— Конечно.
Она отложила нож.
— Просто она назвала меня девочкой.
— О.
— Да.
— И?
— Степан сказал ей так меня не называть.
Мария Петровна чуть улыбнулась.
— Вот как.
— Не начинай.
— Я молчу.
— Громко.
— Ладно.
Бабушка снова взяла вязание.
Василиса уставилась в окно, но с кухни было не видно яблоню. Только тёмное стекло и отражение её собственного лица: рыжие волосы немного растрепались, щёки всё ещё горели, глаза блестели.
Она выглядела не злой.
Взволнованной.
Это было хуже.
Телефон вдруг завибрировал.
Связь, видимо, чудом доползла до кухни.
Сообщение от Милы:
“Ты слишком долго молчишь. Фермер уже украл твою городскую душу?”
Василиса быстро напечатала:
“Нет. Но его бывшая только что появилась у яблони.”
Ответ пришёл почти мгновенно:
“ОБОЖАЮ ДЕРЕВНЮ. Продолжай.”
Василиса закатила глаза.
“Я страдаю.”
Мила:
“Ты флиртуешь.”
Василиса:
“Я ругаюсь.”
Мила:
“В твоём случае это одно и то же.”
Василиса уронила телефон на стол.
— Предательницы повсюду.
— Кто? — спросила бабушка.
— Подруги.
— Умные девочки?
— К сожалению.
За окном послышались шаги.
Василиса мгновенно напряглась.
Шаги остановились у крыльца.
Потом — короткий стук.
Бабушка спокойно поднялась.
— Открою.
— Ба, не надо.
— Почему?
— Потому что я сказала.
— А я бабушка.
И открыла.
На пороге стоял Степан.
Один.
Без Киры.
Василиса ненавидела себя за то облегчение, которое почувствовала.
Степан посмотрел сначала на Марии Петровну, потом на Василису.
— Можно?
— Конечно, — сказала бабушка.
— Нет, — сказала Василиса одновременно.
Бабушка даже не посмотрела на неё.
— Проходи.
Степан вошёл, но не стал садиться.
— Я ненадолго.
— Жаль, — сказала Василиса. — Мы только начали наслаждаться тишиной.
— Я хотел извиниться.
Она замерла.
Это было неожиданно.
— За что именно? Список большой.
— За то, что скомандовал.
— О.
— И за “иди в дом”.
— Очень хорошо. Продолжайте.
Степан посмотрел на неё внимательно.
— Но если ты снова полезешь на дерево в темноте и начнёшь падать, я снова скомандую.
— Извинение испортилось на третьей фразе.
— Зато честное.
— Вы всегда так извиняетесь?
— Редко практикуюсь.
— Заметно.
Бабушка тихо поднялась.
— Пойду посмотрю, закрыла ли курятник.
Василиса резко повернулась.
— Ба.
— Что?
— Куры подождут.
— Они не любят ждать.
— Ба.
Но Мария Петровна уже вышла.
Предательница.
Кухня стала меньше.
И тише.
Степан стоял у двери. Василиса — у стола. Между ними было несколько шагов, пирог, недосказанность и бывшая, которая всё ещё висела в воздухе, как дорогой парфюм после ухода.
— Кира ушла? — спросила Василиса прежде, чем успела приказать себе молчать.
Степан чуть прищурился.
— Да.
— Быстро.
— Мы поговорили.
— О важном?
— Да.
— Понятно.
— Ревнуешь? — повторил он, как под яблоней.
Василиса скрестила руки на груди.
— Вам очень хочется в это верить?
— Нет.
— Тогда зачем спрашиваете?
— Потому что ты злишься.
— Я часто злюсь.
— На неё — особенно.
— Она назвала меня девочкой.
— Я заметил.
— И вы почему-то тоже заметили.
Он молчал.
Василиса посмотрела ему прямо в глаза.
— Почему?
— Потому что ты просила так не говорить.
— Я просила вас.
— Я запомнил.
Сердце почему-то дрогнуло.
Глупое сердце.
Ему вообще нельзя было доверять в деревне.
— Степан…
— Что?
— Вы очень странный сосед.
— Ты тоже не самая обычная внучка Марии Петровны.
— Я не обязана быть обычной.
— Знаю.
— И не надо меня защищать от всего.
— Не могу обещать.
— Почему?
Он сделал шаг ближе.
Василиса не отступила.
Ей стоило.
Но она не отступила.
Степан остановился у края стола. Теперь между ними было совсем немного расстояния. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, вернулся к глазам.
Очень быстро.
Но она заметила.
И внутри всё вспыхнуло.
— Потому что у тебя талант влипать, — сказал он.
Голос был ниже обычного.
— А у вас талант появляться рядом.
— Совпадение.
— Не верю.
— И правильно.
Они смотрели друг на друга.
Слишком долго.