Страница 32 из 40
Глава 17. Ревность
— Что случилось?
Жанна смотрит на меня с интересом следопыта.
— Ты изменилась за эту ночь. Какая-то не такая кислая! И с аппетитом поглощаешь
завтрак...
Подруга барабанит пальцами по столу и ахает.
— Твой Мозгодронов приходил с извинениями, что ли?
— Мы просто смотрели на шторм.
— Оу. Видимо, весьма продуктивно.
— Как минимум, он извинился, что рассмеялся мне в лицо и за те слова, в прошлом,
когда обозвал неинтересной, как подушка безопасности, тоже...
— Ага. И у тебя сразу настроение до небес, ах, лямур-лямур!
— Прекрати, это не лямур!
— Амур-лямур. Если это не оно, то почему твой Дронов сверлит тебя взглядом так, как
будто уже укладывает тебя в койку и срывает одежду!
Я всем телом чувствую его взгляд в зале ресторана: утро неимоверно мирное после
шторма, что был накануне, а море — ласковое и бирюзовое...
— Тебе показалось, у тебя вообще в этом круизе все мозги набекрень, Жан.
— У меня как раз не набекрень, я знаю, чем это закончится, и готова, а вот ты, ох...
Вы же продолжите работать вместе! Это тесное пространство офиса, постоянные
стычки...
— Хватит, не нагнетай! Не надо напоминать о работе. Тем более, Дронов — скала. Он
владеет собой и умеет держать себя в руках.
— Даже скала может дрогнуть, — изрекла Жанна.
И всё-таки её слова напомнили о том, что совсем скоро круиз закончится.
Две сумасшедшие, яркие недели подходят к концу.
И я совершенно не жалею, что потратилась на круиз!
Впереди нас ждёт волшебный, неимоверно прекрасный... остров Корфу.
***
Корфу встречает нас музыкой. Прямо у причала — какой-то местный праздник, фонарики,
запах жареной рыбы и толпа, которая танцует так, будто завтра не наступит.
Музыка басит, смех, ритм уносит с первых же минут.
Жанна срывается с места первой, и через пять минут её уже кружит какой-то чернявый
парень в белой рубашке. Она машет мне, мол, не отставай. Я отстаю. Стою у столика с
бокалом и чувствую себя в подвешенном состоянии.
— Девушка, — слышу голос. Низкий, с хрипотцой. — Вы не танцуете?
С акцентом.
Передо мной мужчина. Лет шестидесяти, но держится так, будто ему тридцать. Стать,
плечи, улыбка — широкая, искренняя, без намёка. Глаза голубые, как вода в порту,
волосы чёрные, с проседью. Он смотрит в глаза и предлагает.
— Как вам праздник? — интересуется он на неплохом английском.
— Чудесный.
— Мой день рождения. Моя семья здесь уже... триста лет. Все местные празднуют. Вы же
не откажете в танце? В качестве поздравления...
Ох, как тут откажешь.
— Так уж и быть, потанцуем, вот только я не специалист по танцам, — говорю.
— Ничего страшного. В танце главное, чтобы плясала и пела душа, а тело лишь следует
её зову.
Он протягивает руку, я хватаюсь за сухую, мозолистую ладонь грека.
Он тянет меня ближе к танцующим, шутит что-то.
Общее веселье заражает меня. В конце концов, следующий раз может представиться совсем
не скоро!
Внезапно спину обжигает взглядом.
Даже не обернувшись, понимаю, кто это.
Так умеет смотреть только один человек.
Мой Босс.
Дронов Марк Сергеевич!
Я мельком посмотрела: он стоит в нескольких метрах, с бокалом, лицо каменное.
Смотрит прямо на меня, нахмурившись.
И бокал... сжимает так, что несчастное стекло сейчас треснет!
Грек представляется, но я не запоминаю, позволяю ввести меня в круг танцующих.
Танцует он, несмотря на возраст, свободно и без вычурности. Один шаг вправо, один
влево, поворот. Он невесомо держит меня за талию, я повторяю движения, добавляю
немного своих. Танец увлекает...
Грек довольно смеётся.
— Твой мужчина, — говорит он тихо, наклоняясь к уху. — Очень ревнивый. Пока мы
танцевали, я думал, он сожжёт меня своим взглядом.
— Он не мой мужчина.
— Его глаза говорят, что он считает тебя своей женщиной. Смотрит так, будто готов
меня убить за этот танец.
Оборачиваюсь. Дронов у стены — бокал уже пустой, взгляд тяжёлый.
Наши взгляды встречаются. Он не отводит свой, а я...
Не знаю, что на меня нашло, я тоже не отвела, даже подмигнула ему.
Его лицо вытягивается, он моргает.
Я сразу же отвернулась, лицо пылает!
Соколова, ты флиртуешь со своим боссом, это может закончиться очень плохо.
— Видный мужчина, смотрится надёжным, — замечает грек. — Но сердитый. Ты его таким
сделала?
— Наоборот. Он меня рассердил.
— Значит, у вас любовь.
— У нас работа.
— Работа — тоже любовь. Всё в этом мире — любовь! — подмигивает он. — Не спеши
уходить от старика, красавица, разожжём костёр любви в твоём мужчине сильнее.
— Он не мой!
В ответ грек смеётся, запрокидывая голову. Я остаюсь, он танцует со мной ещё одну
песню, перерыв на напитки и закуски, потом мы танцуем снова.
Кто-то в шутку говорит, что Стаматис снова собирается жениться.
Дронов подходит ближе, но мрачнеет ещё больше, услышав эти слова.
Когда Стаматиса уводят для фото, кто-то останавливается рядом со мной.
Широкие плечи, льняная рубашка и ярко-оранжевые шорты с пальмами.
Кто бы это мог быть, даже не представляю.
— А со мной потанцуешь?! — спрашивает Дронов.
— Вы любите танцевать, босс?
— Нет. Я не люблю танцевать. И нет, сейчас я не твой босс. Просто... Марк.
— Если не любишь танцевать, тогда зачем зовёшь, Просто Марк?
— Если выбирать между тем, танцевать с тобой или смотреть, как ты танцуешь с другим,
я выберу второе! — заявляет Дронов, добавив. — Не хочу, чтобы тебя трогали другие
мужчины.
— Он меня не трогал. Он танцевал.
— Это одно и то же.
— Он старик, Марк.
— Он мужчина, прежде всего!
Дронов протягивает руку, я вкладываю свою ладонь.
Он ведёт меня в круг — и танцует ужасно. Ритмичные танцы — точно не его конёк! Как
танцор, он откровенно безнадёжен. Плечи напряжены, ноги двигаются вразнобой, не
попадает в ритм. Я смеюсь, он хмурится.
— Не умеешь танцевать! — говорю.
— Знаю.
— Но танцуешь. Мне нравится...
Мы кружимся. Вокруг нас толпа, фонарики, запах моря и жареного мяса.
Дронов — ужасный танцор, но держит меня крепко и уверенно.
— Всё, хватит, у меня сейчас голова закружится...
***