Страница 31 из 40
работает. Может быть, во всём виновато это море или этот воздух, или ты... Красивая,
расслабленная, смеющаяся. Я видел тебя такой... редко, почти никогда не видел! И как
будто нарочно оказывался рядом. Когда мы ночевали на одной кровати, я всю ночь не
спал. Я хотел переступить черту и боролся с этим желанием, проклиная всё на свете.
Думал, за что мне это? Зачем ты пришла именно ко мне?
— Я тоже недовольна тем, что вы испортили мне отпуск, босс.
— Ты невыносима, Соколова.
— Взаимно, Дронов.
Мы стоим. Волны бьют в стёкла. Ветер воет... Природа безумствует, но, странно, что на
душе становится спокойно.
— Я рассмеялся. Потому что смех иногда — самое лучшее оружие против страха.
— Не думала, что вы чего-то боитесь!
— Шутишь? Ты предложила мне сделать ставку на эмоции и чувства, причём даже не на
свои, а на чужие. Это область, не поддающаяся контролю. Что, если снова — провал. Я
падал и вставал трижды, но где гарантия, что я не развалюсь на части в четвёртый
раз?
— Гарантий нет, Марк Сергеевич.
— Вот именно, нет гарантий! Но я задумался. Если важны лишь деньги и лишь то, что
можно посчитать, проконтролировать, то чем я лучше Белякова? Ему плевать на чувства,
плевать на людей. Я презираю в нём ровно всё то, что сам собирался поставить во
главе. И это... одно из самых непростых решений в моей жизни.
— Что вы решили?
— Узнаешь. А ещё... Помнишь... Эти слова. Дурацкие. Ещё с фуникулёра.
— О том, что это не считается?
— Да. Это всё ещё действует? Я очень хочу, чтобы это перестало работать!
— Но зачем?
— Затем, что я снова хочу тебя поцеловать и не хочу, чтобы это не считалось. Я не
хочу, что этот поцелуй стал таким, о котором хочется забыть как можно скорее.
Он смотрит на меня и наклоняется.
Не медленно, как в прошлый раз.
Сейчас Дронов действует быстро и резко, словно боится, что я передумаю, и не желая
предоставить мне такую возможность.
Морской воздух — солёный и холодный, но губы горячие и требовательные.
Я закрываю глаза... непроизвольно. Это выходит само собой, против моего желания.
Дронов притягивает меня ближе, его пальцы запутались в моих волосах, губы жадно и
алчно исследуют мои.
Жаркий, отчаянный поцелуй на фоне ревущего шторма длится пять секунд.
Или пять минут.
Может быть, он длится час или целую вечность...
Я не знаю, я просто растворяюсь в нём, позволяя себе целовать Дронова в ответ.
Губы к губам, язык ласкается об язык, выдохи рвутся из груди и растворяются у него во
рту... Когда мы отрываемся друг от друга, его сердце колотится так же безумно, как
моё собственное.
— Не считается, — говорю я.
— Почему?
— Потому что шторм. На вас снова нахлынули эмоции. Вы им поддались, а потом начнёте
жалеть.
— А когда будет считаться?
— Когда вы сделаете выбор с широко открытыми глазами, — говорю я и оставляю его
одного дальше смотреть на шторм.