Страница 30 из 40
Глава 16. Шторм
Два дня я не выхожу из каюты. Жанна приносит еду, воду и сплетни, разумеется. Я
говорю «спасибо» за еду и отмахиваюсь от сплетен. Она вздыхает, но не спорит.
— Давай выйдем? Море сегодня просто волшебное! Вера, последние дни круиза, а ты в
каюте киснешь! Из-за какого-то вонючего козла. Так нельзя!
— Как видишь, можно. У меня же получается...
Неожиданно в дверь стучат. Коротко, три удара.
— Вера. Соколова, открой. Поговорить надо!
Дронов! Это он.
Я лежу без движения, стук повторяется.
Жанна смотрит на меня вопросительно, я отрицательно мотаю головой. Тогда она подходит
к двери и громко произносит.
— Веры здесь нет.
— Глупости, я знаю, что она там.
— Для вас её всё равно, что нет. Таких гостей, как вы, Вера не принимает!
— Мне нужно с ней поговорить.
— А ей не нужно. Она вас не хочет видеть.
— Жанна, пропусти. Открой дверь!
Она распахивает дверь рывком.
— Марк Сергеевич, вы, конечно, тот ещё красавчик и любимчик женщин. Лицо, тело,
состояние, харизма и всё такое. Но… простите. Какой же вы всё-таки козёл.
БАЦ!
Жанна резко захлопывает дверь перед его носом.
***
Вторые сутки я тоже лежу и не выхожу из каюты, переживаю заново каждый миг, когда
пересекалась с ним. Наши разговоры! То, как он помог мне при панической атаке, каким
глубоким мне показался.
Наш танец и жаркий поцелуй, а потом этот смех...
Как плевок в лицо!
Мне больно и тоскливо... Я не видела гадкого босса двое суток и начинаю скучать.
Это противоестественно и нелогично, но сердце не признаёт логику, оно живёт
чувствами.
Ночью начинается шторм.
Лайнер покачивает. За окном темно, небо сливается с водой, дождь хлещет по стеклу.
Волны бьют в борт с таким звуком, будто огромный и злой кит подбрасывает кораблик,
как мяч.
Я не сплю. Лежу, смотрю в потолок. Внутри всё ходуном ходит — не от моря, от того,
что я не выдержу и выйду. Или выдержу и останусь здесь навсегда.
Жанны нет, она со своим барменом... Они как два слипшихся пельмешка, как она с ним
расстанется, я просто не представляю!
Одеваюсь потеплее.
Накидываю ветровку, выскальзываю в коридор. На лайнере тихо, все попрятались по
каютам. Иду на застеклённую галерею, чтобы посмотреть на тёмное торжество стихии.
Здесь несколько таких же желающих, как и я, готовых насладиться величием природы и
ничтожеством человека перед ней.
Лайнер казался огромным, плавучим городом.
Но перед лицом штормом он — словно хлипкий листок, гонимый по волнам, а мы —
песчинки... Просто песчинки.
Несколько минут я стою, захваченная происходящим, а потом...
Слышу шаги.
Это босс.
Он подходит и останавливается рядом со мной, справа.
Руки в карманах худи. Он тоже, как и я, смотрит на волны.
Я мельком бросаю на него взгляд. Мне кажется или он похудел за эти три дня. Тот же
богатырский рост, широкие плечи... Но лицо острее, чем было.
— Соколова, — говорит, не оборачиваясь.
— Откуда ты знаешь, что это я? Я в ветровке с капюшоном. Это могу быть не я!
— Это ты. Я не узнал, почувствовал.
— Или следил.
— Следил, — признаётся. — Устал ждать, пока ты выйдешь, а Жанна охраняла тебя как
питбуль.
Он поворачивается. Серые глаза в темноте смотрятся почти чёрными. Под глазами залегли
серые тени.
Мы стоим рядом и молча смотрим на то, как штормовые волны разбиваются о корпус.
Лайнер наклоняется, вскрикнув, я хватаюсь за поручень. Дронов обхватывает меня за
талию, фиксируя на месте.
— Вера, я был неправ. Когда посмеялся над тобой. Я отвык решать вопросы именно так, я
слишком привык оперировать цифрами и фактами, а чувства... Жизнь научила меня
одному: поддавшись эмоциям и чувствам, ты остаёшься в проигрыше, всегда. Извини за
этот смех. Ты... Ты смотришь на жизнь иначе, и это цепляет, — его голос меняется,
когда он признаётся отрывисто. — Ты.... Ты цепляешь меня.
— Не думаю. Потому что я помню слова, которые ты мне сказал пять лет назад. Слово в
слово помню! Ты сказал, что я лучше другой претендентки только тем, что толстая. Ты
сказал... «Я тебя взял, потому что ты безопасная. Такую как ты, в постель не
захочется. И в отделе не нагибайся, чтобы никого не провоцировать»
Сказав это, я смотрю прямо перед собой, внутри заледенело, тело сотрясает мелкая
дрожь.
— Это было на собеседовании, — продолжаю. — Я пришла в единственном приличном
костюме, с папкой резюме, волновалась, готовилась. А ты сказал «принята», потому что
я толстая. Не потому, что умная и способная не потому, что подхожу...
— Вера…
— Дай закончить. — выдыхаю. — Я вышла из кабинета с двумя мыслями. Первая — просто не
соглашусь на эту должность! Вторая — докажу, что ты ошибаешься! я осталась и
доказываю пять лет, стала лучшим аналитиком. Но я уже не знаю, что и кому я
доказываю. Я не понимаю... Нет, вернее, просто только сейчас я понимаю, что это не
имеет никакого значения, что ты никогда не признаешь меня достойной.
— Ты ошибаешься, — говорит он хрипло. — Я тогда наговорил. Жёстко. Да. Но не для
того, чтобы тебя оскорбить. Я запретил себе всё. Эмоции, близость, доверие. И когда
ты пришла на собеседование… я вдруг ощутил что-то внутри. Живое. Ты меня цепляла, и
я разозлился. Не на тебя, на себя. Едва выбрался из ямы — и снова туда же? Нет! Я
сказал те слова, словно провёл черту для себя. Границу, за которую переступать
нельзя!
Ого! Я не ожидала услышать такое.
— Но ты провёл черту, при этом унизив меня.
— Да.
— За пять лет ты ни разу не извинился.
— Не умею.
— Учись.
Он поворачивается ко мне. В темноте его лицо состоит сплошь из одних теней. Только
глаза блестят.
— Мне жаль, — говорит. — Что я тебя обидел теми словами. Я запретил себе чувствовать,
чтобы снова не быть преданным и не разочаровываться в людях. Пять лет мне удавалось
обманывать себя, что это работает. Но ты… всегда была рядом. И я каждый день видел
тебя за стеклом, и каждый день напоминал себе — нельзя.
Моё сердце замерло от таких слов.
— А сейчас? — спрашиваю я.
— Не знаю...— Дронов проводит рукой по лицу. — Ты застигла меня врасплох.
— Кто? Я?!
— Да, я не думал, что встречу тебя здесь, что всё обернётся так... Запрет больше не